Мы увидим, что этот «государственный муж» не имел тёплых чувств даже к такому сокровищу французов, как Пьер Лаваль. Обжора Геринг и в этом случае остаётся верен себе: он явно переживает, опасаясь, чтобы Лаваль, чего доброго, не съел в ресторане «Максим» всех шницелей. Вот его слова:

«Теперь вы мне скажете: внешняя политика Лаваля, Господин Лаваль успокаивает господина Абеца, и господин Лаваль, выходя от меня, может пойти в закрытый ресторан «Максим»… Какие французы нахальные, этого вы и представить себе не можете. Когда эти друзья чувствуют, что дело касается немца, они начинают лихоимствовать, поднимают цены втрое, а если хочет что-нибудь купить рейхсмаршал (то есть Геринг. — Я. Г.) уто и в пять раз…»

Легко себе представить, как широко раскрылась пасть Геринга, когда он перешёл к дальнейшей теме своего доклада — о советских оккупированных областях:

«А теперь о России. О том, что почва там плодородная, не может быть никаких сомнений. Я должен высказать большую признательность за то, что в южных районах — я пока что видел лишь южные районы — удалось, несмотря на огромные трудности, провести с помощью армии сев… Эта страна со сметаной, яблоками и белым хлебом сможет прокормить нас. Пастбища Дона сделают остальное. Но, дорогой генерал, никогда больше не рассказывайте фюреру, что вы маршируете по степи, когда вы лезете в сметану…»

Чем дольше говорит Геринг о богатствах советской земли, тем больше растёт его аппетит. Тут выясняется, что он великий любитель икры.

«Я надеюсь, что скоро у нас будут коптильни, или, в худшем случае, мы их откроем и сможем пропустить через них в большом количестве неслыханное рыбное богатство Азовского и Каспийского морей. Генерал Вагнер, икру мы поделим пополам: половина армии, а половина фатерлянду, конечно, как только мы туда придём».

Конечно, не пришли. И никто за это не может иметь претензий к Герингу…

Ещё короткая цитата, которая показывает дискуссионные приёмы «человека Возрождения». На этом же совете попросил слова один из его подчинённых, комиссар «Остланда», Лозе. Он жалуется на рост партизанского движения и требует у Геринга военных подкреплений.

Геринг. Вы же получаете батальоны?

Лозе. Несколько батальонов для территории величиной с Германию.

Геринг. Я подарю вам Буцефала. И тогда вы будете напевать хорошенькую песню: «Мы помчимся в Остланд…»

Комиссар жалуется также на отсутствие рабочей силы, которую из-под носа забирает у него «рейхсминистр» Заукель.

Лозе. Я не могу спасти урожай и содержать в по рядке хозяйство. Мне нужны люди для работы. В Эстония так сложились обстоятельства, что много тысяч дворов не имеют уже мужской рабочей силы.

Геринг. Дорогой Лозе, мы знакомы уже давно, вы — большой лгун…

Под конец совещания Геринг ставит точку над «и».

Геринг… Господа, я должен заявить следующее. У меня чрезвычайно много работы, и и несу большую ответственность. У меня нет времени читать письма н записки, в которых вы сообщаете, что не можете выполнить того, чего я от вас требую. У меня хватает времени только на то, чтобы на основании кратких сообщении Бекке изредка узнавать, выполняются ли мои требования. Коли они не будут выполняться, в таком случае мы должны будем встретиться с вами в другом месте…

И — встретились. Только не так, как хотелось Герингу, — и не там.

1946

Перевёл Н.Шевелев

Первая фаза Нюрнбергского процесса окончилась на последнем документе, зачитанном представителем обвинения. Страшна тяжесть всех этих документов. Под ними подсудимые согнулись в три погибели, и коль скоро сегодня на их постаревших лицах и промелькнёт иногда циничная улыбка, то это уже только проявление того, что у немцев называется «юмором висельника».

Нет причин для непринуждённого юмора и у адвокатов подсудимых. Хотя им, наконец, и предоставлено слово. Что бы они пи делали, до каких бы трюков пи доходили, какие бы образцы красноречия ни показывали, уничтожающая для подсудимых нацистов правда не перестанет от того быть правдой, и она заговорит в конце концов словами сурового приговора.

А пока что она говорит на языке всё новых и новых фактов.

Всем памятна история с пожаром рейхстага, которая произошла тринадцать лет тому назад. Эта первая гитлеровская провокация должна была открыть «тысячелет-нюю эру» фашистского господства над миром. С той памятной для народов Европы ночи начался страшнейший период в их жизни. Кровавое зарево над Берлином было только провозвестником того пожара, который со временем охватил несколько континентов, а вопль первых жертв нацистского террора оповестил мир о приходе кратковременной, к счастью человечества, «эпохи» майданеков и освенцимов.

Тайна поджога рейхстага не была тайной. Подлинные поджигатели были известны с первой минуты, не было только всей суммы изобличающего материала. Не так давно его нашли в одном из архивов гестапо.

Речь идёт о письме группепфюрера СА Карла Эрнста, адресованном на имя его друга Гайнеса. Оба нациста были приверженцами Рема, и этим самым объясняется появление этого письма. Эрнст знал, что Геринг и Геббельс готовятся к расправе над своими вчерашними сообщниками. Он выяснил, что силы будут не равны. Эрнст не сомневался в том, что он станет первой жертвой господствующей клики, которая хочет воспользоваться любым предлогом, чтобы ликвидировать опасных свидетелей.