— Нормально, баба Люба. Прорвемся, — прервал ее так и не начавшиеся причитания Шульга.

Затирка оказалась сделанным в печи молочным супом, в котором плавала перловка и сгустки, которые Хомяк сразу же презрительно окрестил «соплями». Есть он отказался, к видимому удовольствию Серого и Шульги, которые суп вычерпали с чемпионской скоростью.

Еще час ушел на то, чтобы одеться и экипироваться. В сенях нашлись две пары сапог, дырявые и целые. Дырявые по размеру подошли лишь Хомяку. «Лучше дырявые, чем никаких», — утешил приятеля Шульга. Себе он взял целые. Серому принесли пару, дожидавшуюся у бабы Любы, — обувь оказалась исполинских размеров, и ногу пришлось увеличивать тремя парами носков из собачей шерсти, найденных в запечке. Носки были дырявыми или, как называл это Шульга, «ажурными», но география дырок не совпадала полностью, так что некоторые части ступней Серого оказались носками все же прикрыты. С собой взяли рюкзак с припасами, топор и по две палки. Фонарик нашелся только один. Металлический, похожий на железнодорожный семафор. Батарейки в нем давно потекли, и потому на элементы питания пришлось разобрать радио бабы Любы, которая его все равно не слушала.

Из деревни вышли, когда на висящее над горизонтом солнце уже можно было смотреть, не щурясь, — три фигуры, бредущие в закатных лучах к лесу. Было в этой сцене нечто из раннего Короткевича и одновременно с тем из позднего Мицкевича — тоже было. Присутствовал здесь, без сомнения, Жуковский, который поэт, но Жуковский, который живописец, тоже присутствовал. Увиденные издали три фигуры на фоне заброшенной деревни могли быть сюжетом для Левитана — для одной из его картин со щемяще-печальными названиями — «Над вечным покоем», например. Те, у кого в детстве была книжка «Последний из могикан» Дж. Ф. Купера, изданная в советской «Библиотеке приключений», наверняка узнали бы в этой сцене настроение обложки той книги. Обложки, на которой был запечатлен одинокий путник, с вызовом смотрящий с горы на раскинувшиеся перед ним леса. Баба Люба смотрела на них, стоя у калитки, качая головой и охая.

Троица красоты момента не ощущала: Серый с Хомяком самозабвенно фехтовали палками, пока Хомяк не получил по пальцам на руке и не начал, подчеркивая свою травмированность, прихрамывать. Таким образом он вызывал к себе жалость — на тот случай, если впереди возникнет потребность в тяжелом физическом труде и от труда этого нужно будет уклоняться. В лесу было тихо — как тихо бывает во всяком лесу перед закатом. Впрочем, быть может, звери и птицы примолкли, глядя на три фигуры, самозабвенно бредущие к глухим топям.

Болото встретило их лягушачьим хором, стройности и, главное, тембру и амплитуде которого позавидовал бы Большой театр. Этот контраст между настороженной тишиной леса и вакханальным вечерним весельем болота еще больше подчеркнул границу между миром понятным, засыпающим, и миром странным, просыпающимся на закате. Шульга, шедший первым, обнаружил, что аир под ногами довольно устойчив и что когда ноги одеты в сапоги, болото вовсе не такое враждебное.

— Как пойдем? — спросил он, когда приятели отошли метров на двадцать от берега.

— Нам бы машину найти, — сказал Серый, — оттуда на крышу заберемся, будем искать. По дыму. Ты ж как-то увидел.

— У меня ноги намокли, — обозначился Хомяк.

— Серый, где машина? Сможешь найти? Ты ж топил. В какую сторону нам?

Серый пожал плечами:

— Я как из кустов этих вырвался, пер просто вперед.

— Вопрос, где ты из кустов вырвался, — Шульга внимательно осмотрел заросли, обступавшие болото. Никаких прорех, следов поломов и тем более борозд от прошедшего транспорта было не различить.

— Ну, я ж говорю. Я просто прямо пер.

— Ладно. Пойдем и мы прямо, — повел приятелей Шульга.

Идти было несложно — травы, наросшие на водной подушке, пружинили под ногами, в следы моментально набиралась черная вода. Кое-где попадались кочки, на которые можно было присесть, не намочившись. Во время коротких передышек на одной из таких кочек Шульга ощутил, что его тронуло неясное чувство беспокойства. Объяснить его причину было сложно, но чувство стало нарастать с каждым шагом. Отойдя от кромки болота метров пятьсот, они обнаружили, что чахлый кустарник, росший у берегов, скрылся из вида.

— Я чего-то не пойму, — сказал Серый. — Ушли вроде близко, а берега не видно.

— Болото ниже находится, — попробовал объяснить Шульга, — ниже, чем суша. Из-за этого мы, как на дне банки. Видим только ее стенки.

— Не, если б ниже, наоборот лучше видно было бы.

— Ну, может, ушли далеко, — попытался объяснить Шульга.

— Оно кажется, что километра не прошли, а на самом деле. Двинулись вперед. Комары налетели как-то сразу, одной большой тучей, как будто в комариной социальной сети кто-то разместил объявление о свежем корме, явившемся прямо в кровать.

— Что-то машины нет, — с сомнением сказал Серый.

— Не туда ушли, — объяснил озадаченный Шульга, — левее забрали. Надо было правей идти. Мы прямо с дороги пошли, а ты, помнишь, когда сквозь кусты драл — слегка в сторону ушел.

Серый пожал плечами. Ничего подобного он не помнил.

— Смотрите. Машина, короче, справа осталась, — объяснил Шульга. — Нам надо теперь ровно направо повернуть и перпендикулярно идти. Параллельно берегу.

— Параллельно, перпендикулярно, один хуй! — разозлился Хомяк. — Ты веди давай.