— Мисс Говард, — он обратился ко мне любезно, без малейшего намека на угрозу в голосе, — я здесь, чтобы сопроводить вас к выходу из здания.

— Отлично, — ответила я.

Мы оба молчали, пока он набирал цифровой код на клавишной панели рядом с соседней дверью. Она со щелчком отворилась, и я по длинным коридорам проследовала за мистером Хулиа к лифту со стороны двора. Пока мы ехали вниз, он обронил:

— Я распоряжусь, чтобы завтра на вашем рабочем месте прибрали и собрали ваши личные вещи.

— Да там почти и нет ничего.

Лифт остановились на первом этаже. У подъезда ожидал «линкольн-таун-кар». [39]

— Это Макс, он доставит вас домой, — пояснил мистер Хулиа. — Как вы уже знаете от мистера Пулмана, наши юристы свяжутся с вами в самое ближайшее время.

Он попрощался со мной, энергично кивнув головой. Автомобиль довез меня до дома. Не успела я войти, как зазвонил телефон. Звонивший — мужчина, назвавшийся Дуайтом Хэйлом, — сообщил, что представляет фирму «Бивэн, Франклин и Хантингтон» и является юрист-консультом «Фридом Мьючуал». Он попросил меня заглянуть к нему завтра в офис невдалеке от Правительственного центра, чтобы обсудить мой «расчет».

Я согласилась и оказалась у него наутро в десять. Дуайту Хэйлу оказалось за тридцать — полнощекий, подчеркнуто деловитый.

— «Фридом Мьючуал» планирует предложить вам триста тысяч долларов в качестве выходного пособия, — сообщил он.

Чтобы осмыслить эту информацию, мне потребовалась минута-другая.

— Понятно, — отреагировала я наконец.

— Это приемлемо?

— Более чем.

— При этом у нас есть одно маленькое условие — вы должны дать подписку о неразглашении с обещанием никогда ни с кем не обсуждать свое пребывание во «Фридом Мьючуал».

Это что, на случай, если ФБР и Комиссия по ценным бумагам что-то разнюхают и решат допросить всех, кто здесь когда-либо работал?

— Мне ничего не известно о внутренних механизмах деятельности компании.

— Уверен, что вы говорите правду. Это простая формальность.

Больше похожая на закон омерты, как у мафии… впрочем, триста тысяч долларов — неплохая цена за него.

— Прежде чем подписать бумаги, я должна посоветоваться со своим адвокатом.

— Сделайте одолжение. Но если ответа от вас не будет в течение сорока восьми часов, предложение аннулируется.

— Вы пытаетесь на меня давить… или мне показалось?

— Мы просто хотим урегулировать вопрос как можно скорее.

— Разумеется, вы этого хотите.

Адвоката у меня не было, но я умела пользоваться телефонной книгой. Так что через час, добравшись до своей квартиры в Соммервиле, я выбрала первое же имя в разделе «Юридическая помощь» местного издания «Желтых страниц». Это оказался некто Милтон Алкен. Он сразу ответил на звонок, голос его выдавал стареющего закоренелого курильщика. Когда я объяснила, что мне нужно сделать — и желательно до конца дня, — он предупредил, что берет двести долларов за час работы (даром по бостонским стандартам), спросил, могу ли я занести документы в течение ближайших пятнадцати минут.

Милтону Алкену было лет шестьдесят с гаком, он оказался крохотным, скрюченным, в очках со стеклами толстыми, как донышко бутылки, и застарелым кашлем; его голос звучал так, словно за последние полвека его владелец выкуривал не меньше двух пачек дешевых сигарет в день. А вообще-то мистер Алкен был обходителен и дружелюбен. Его офис располагается на первом этаже здания Дэвис-стрит.

— Так вы трудились во «Фридом Мьючуал», — прохрипел он, пробегая глазами первую страницу договора о неразглашении. — Странно, что вы не обратились в какую-нибудь респектабельную юридическую фирму в центре города.

— Просто я уверена, что вы сумеете сделать для меня все то же, что и они, за четверть цены.

— Вы правы, юная леди, я это сумею. А теперь почему бы вам пока не погулять где-нибудь и не выпить чашечку кофе, а я пока все для вас подготовлю, и не позднее чем через час.

Мистер Алкен сдержал слово. Когда через шестьдесят минут я вернулась, он одарил меня хитрой улыбкой и сказал:

— Если б я знал размер компенсации, которую они вам предлагают, взял бы с вас по двойному тарифу. Но не волнуйтесь, подписывайте документ. Договор не содержит никаких уловок, в нем нет ничего угрожающего. Просто они пытаются прикрыть свой тухес, [40] как и все деловые люди. Но если вы не против, я хотел бы задать вопрос, который сам собой напрашивается: почему они вас отпустили?

Странно, не правда ли, как мы порой открываем сердце совсем незнакомым людям. Но мистер Алкен, с его манерами еврейского дедушки, так располагал к откровенности, что за считаные минуты я выложила ему все как на духу. Он слушал невозмутимо, только иногда качал головой, когда я пересказывала свой разговор с отцом и делилась тем, что узнала про него от ФБР. Когда я остановилась, наступило молчание, потом мистер Алкен сказал:

— Учитывая обстоятельства, я полагаю, что триста тысяч долларов — самое меньшее, что вы должны были получить. То, что вы сделали для своего отца, отправив ему деньги, — мицва. [41] И хотя, возможно, он вас за это возненавидел, но одновременно почувствовал и жгучий, невыносимый стыд. Вы поступили благородно, нравственно, и пусть это имело для вас тяжелые последствия, тем не менее, вы показали себя достойным человеком. Согласно моей книге это дорогого стоит.