Но это было выше моих сил. Дремлющая в душе надежда пробуждалась. Я уже забыл, что это такое — надежда.

Если Андерс говорит правду, все сходится.

Я не мог выкинуть это из головы. Ведь если вдуматься, безумный рассказ Андерса объясняет все загадки в папином дневнике.

«АП» объявлен «там» в розыск. Этим объясняется наличие у него этих денег — Андерс украл их и каким-то образом умудрился скрыться в нашем мире. Вот почему он пришел в такое возбуждение, когда я рассказал, что видел папу. Он решил, что я тоже перешел в иной мир и там встретил полицейских, которые послали меня со скрытым магнитофоном выследить и помочь поймать его…

Мур, ты попался на удочку. Папа сам уже потерял рассудок, когда писал всю эту галиматью. В дневнике нет ни капли смысла!

Папа жил в томмире. Тотмир и был его домом.

И как может прийти в голову доверять Андерсу? Кто он такой, если на то пошло? В конце концов, он мог быть и серийным убийцей. Может, он просто заманивает нас на «Гранит-стрит». Может, он там прячет жертвы? Под платформой.

Может, папа его жертва. А потом Майлс Ракман. Следующие мы.

Хитер была уже у турникета и стояла в толчее, дожидаясь меня.

— Где жетоны? — спросила она.

— Хитер, не нравится мне все это, — говорю я. — А что, если все подстроено? Что, если Андерс…

— Да ты мне отдай один! — воскликнула Хитер. — У тебя одна беда, Дэвид, ты чересчур сомневаешься!

Я сунул руку в карман и выудил один жетон.

Но он же не того размера. Я же вижу. Слишком маленький и слишком легкий.

Я сунул его в щель. Он проскочил внутрь. Я толкнул железную перекладину. Ни с места. Звякнув, жетон вывалился в гнездо возврата. Не прошел.

Я сплю и во сне вижу, как подъезжаю к «Грин-лайн». Спокойно. После приключения с Хитер на турникете сегодня днем я стал умнее. И сейчас я знаю, что видение папы — это только видение. И оно вполне объяснимо с точки зрения разума.

Оно вызвано силой желания. Много месяцев назад я, должно быть, слышал, как папа говорил об этой станции. Я мог слышать, как он говорил маме о воображаемом «доме». Я, наверно, сознательно даже не помнил об этом, но слово осело где-то в подсознании. А много месяцев спустя, когда папа исчез и я был сам не свой от расстройства, этот образ всплыл из глубин памяти. Что касается голубой визитной карточки, то она могла валяться там невесть с каких пор. Безумный Андерс мог выбросить ее там. Мне она, вероятно, тысячу раз попадалась на глаза, и я не обращал на нее никакого внимания, а тут она тоже вошла в мои фантазии.

Все проще простого. В колледже мне надо будет выбрать психологию как профилирующий предмет.

И вот во сне, уткнувшись в газету, я даже не поднимаю головы, когда поезд подъезжает к станции «Гранит-стрит».

Даже когда он начинает тормозить, я не обращаю внимания.

И только когда показываются огни, я выглядываю в окно.

А там папа. Стоит и ждет меня за дверью. Стоит и улыбается. И вид у него совершенно здоровый.

Дверь открывается. Никто не двигается и не замечает этого, как и тогда.

— Идем, — машет мне рукой папа. — Не сомневайся.

Я пытаюсь встать, но не могу. Руки и ноги у меня оцепенели.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то, но ничего, кроме мычания, не вырывается.

И папа начинает таять.

— Я приду за тобой, — говорит он.

— П… п… — Ни звука. Рот у меня словно на замке.

— Алан… АЛАН! — Это мамин голос. Она тоже в вагоне!

Я поворачиваюсь к ней. Я хочу, чтоб она не дала папе исчезнуть. Я готов просить ее, но…

— А-ЛА-А-А-А-АН!

Я открываю глаза. Это мамин голос. Он звал папу. Из ее спальни.

Я вскакиваю с кровати. Я еще не проснулся. Меня всего колотит. Я на цыпочках подхожу к двери в мамину спальню. Она чуть приоткрыта.

— Стой… там! — тянет мама сонным голосом. — Не исчезай, Алан!

— Дэвид, ты хоть представляешь, который час? — послышался в трубке сонный голос Хитер.

— Извини, но мне надо было обязательно позвонить, — прошептал я. — Я хочу сделать еще одну попытку.