Шрифт:
— Здравый день, арбитр, — сказала она, сидя на седлокресле за столом причудливо выгнутой формы, напоминающей почку.
— Здравый день, — ответила Сард. — Я хочу получить доступ к архиву алиби Понтера Боддета, физика 145-го поколения.
Женщина кивнула и заговорила, обращаясь к компьютеру. На квадратном экране появилась серия цифр.
— Следуйте за мной, — сказала она.
Для своих размеров двигалась она на удивление проворно. Она провела их через череду коридоров, стены которых были испещрены рядами ниш, содержащими кубы памяти — блоки реструктурированного гранита размером с человеческую голову.
— Вот он, — сказала женщина. — Разъём номер 16321: Понтер Боддет.
Арбитр кивнула, потом повернула своё морщинистое запястье так, чтобы её компаньон был направлен на горящий синий глаз алиби-куба.
— Я, Комел Сард, арбитр, сим приказываю разблокировать хранилище алиби номер 16321 для справедливого и обоснованного судебного разбирательства. Дата, время.
Глазок на алиби-кубе из синего стал жёлтым. Арбитр отошла в сторону, и архивист предъявила свой компаньон.
— Я, Мабла Дабдалб, Хранитель Алиби, сим подтверждаю разблокирование хранилища алиби номер 16321 для справедливого и обоснованного судебного разбирательства. Дата, время. — Глазок стал красным, и прозвучал звуковой сигнал.
— Готово, арбитр. Вы можете воспользоваться проектором в двенадцатой комнате.
— Спасибо, — сказала Сард, и все вернулись обратно к входу. Дабдалб указала им проекционную комнату, которую зарезервировала для них, и Сард, Болбай, Адекор, Жасмель и Мегамег вошли в неё.
Комната была большая и квадратная, с рядом седлокресел вдоль одной из стен. Все, кроме Болбай, уселись, она же подошла к вмонтированной в стену консоли управления. Архивы алиби можно было просматривать только внутри этого здания; чтобы защитить их от несанкционированного доступа здания архивов были полностью изолированы от планетарной информационной сети и не имели внешних линий связи. Хотя необходимость лично являться в здание архива для просмотра записей часто создавала неудобства, изоляция считалась необходимой и полезной мерой.
Болбай оглядела сидящих перед ней людей.
— Ну, хорошо, — сказала она. — Я собираюсь обратиться к событиям 146/128/11.
Адекор обречённо кивнул. Он не был уверен, что то был именно одиннадцатый день, но 128-я луна со дня рождения 146-го поколения звучала правдоподобно.
В комнате потемнело, и перед ними появилась почти невидимая сфера, напоминающая мыльный пузырь. Болбай, похоже, считала, что стандартный размер не способен передать драматизма демонстрируемых событий: Адекор услышал щёлканье управляющих штырьков, и сфера начала увеличиваться, пока не достигла сажени в диаметре. Потом она снова повозилась с консолью, и внутри сферы появились три меньшие, окрашенные в немного различающиеся цвета. Потом в этих сферах также появилось по три меньшие, и в них тоже, снова и снова, словно на ускоренной видеосъёмке клеточного митоза. По мере того, как сферы постепенно становились всё меньше и меньше, они раскрашивались во всё большее и большее количество цветов, и наконец, когда процесс завершился, сферу заполнило изображение молодого человека в камере размышлений Научной Академии — помещении с повышенным давлением. Он выглядел, словно статуя, слепленная из мелких бусинок.
Адекор кивнул; запись была сделана довольно давно, до появления современных технологий высокой чёткости. Но смотреть вполне можно.
Болбай снова что-то сделала с консолью, и пузырь повернулся так, чтобы всем стало видно лицо изображённого на голограмме человека. Адекор уже и забыл, как выглядел молодой Понтер. Он взглянул на сидящую рядом Жасмель. Она смотрела, как зачарованная. Она наверняка понимала, что здесь отцу столько же лет, сколько ей сейчас; когда делалась эта запись, Класт уже была беременна ею.
— Это, конечно же, Понтер Боддет, — сказала Болбай. — Здесь ему вдвое меньше, чем сейчас — чем было бы сейчас, будь он жив. — Она торопливо продолжила, пока арбитр не сделала её замечание. — Итак, сейчас я включаю ускоренное воспроизведение…
Изображение Понтера пошло, село, встало, послонялось по комнате, сверилось с планшетом, потёрлось о чесательный столб — двигаясь при этом неестественно быстро. А потом дверь комнаты открылась — повышенное давление не давало проникать в комнату феромонам других людей, которые отвлекали от учёбы — и в неё вошёл Адекор Халд.
— Стоп, — произнесла арбитр Сард. Болбай остановила изображение. — Учёный Халд, вы подтверждаете, что это в самом деле вы?
Адекор на мгновение похолодел, увидев своё лицо; он и забыл, что как раз тогда начал было брить бороду. Ах, если бы то было единственным безумством юности, что зафиксировал этот куб…
— Да, арбитр, — тихо сказал Адекор. — Это я.
— Всё в порядке, — сказала Сард. — Продолжайте.
Изображение в пузыре снова задвигалось в ускоренном темпе. Адекор перемещался по комнате, как и Понтер, хотя изображение Понтера всегда оставалось в центре сферы, а перемещалось его окружение.
Адекор и Понтер, по-видимому, дружески беседовали…
Потом беседа приняла менее дружеский характер…
Болбай переключила воспроизведение на нормальную скорость.
К этому моменту Понтер и Адекор жарко спорили.
И потом…
Потом…
Адекору хотелось закрыть глаза. Он и так отлично помнил эту сцену. Но он никогда не смотрел на неё снаружи, никогда не видел, какое у него было при этом лицо…
Так что он смотрел.
Смотрел, как он сжимает пальцы…