— Кроме того, — продолжал Том солнечным утром, — что я тут делаю, когда мои сыновья и внуки на севере? Бессмыслица. Не знаю, о чем я думал.

Может быть, ты и не думал, мысленно оговорился Джек. Может быть, кто-то тебя подтолкнул. Может быть, все события развивались по плану. По плану, который, благодаря Ане, пошел не совсем так, как было задумано.

А может быть, и нет.

Но явная причастность Иного внушала уверенность, что утром прошлого вторника отец был обречен на смерть.

— Можно ездить пару раз в год на юг, — рассуждал Том, — скажем в феврале, в марте. Статистика утверждает, что американец, доживший до шестидесяти пяти, имеет возможность прожить еще лет шестнадцать. Тогда мне остается десять. Какой смысл проводить их в пятнадцати сотнях миль от самых дорогих людей в моей жизни?

— Ты прав. Никакого.

Действительно, за отцом надо лучше присматривать. Иное наверняка не оставит его в покое. В памяти постоянно звучат слова Расалома:

...когда сильный мужчина впадает в безнадежное отчаяние — это истинный деликатес. Если этот мужчина — ты, можно даже дойти до экстаза...

Как довести его до безнадежного отчаяния? Уничтожить каждого, кого он любит?

Хорошо, что папа будет ближе к дому, а сейчас надо вернуться к Джиа и Вики. Беспокойство за них ножом торчит в спине, торопя домой. Вдобавок до марта, когда должен родиться ребенок, ему предстоит превратиться в легального гражданина.

Вчера Джек отправил «раджер» на адрес одного из своих арендованных почтовых ящиков, откуда его перешлют на другой и где можно будет его забрать. Осталось собрать одежду и ехать в аэропорт.

Зазвонил телефон.

— Должно быть, из конторы, — сказал отец. — Я им прямо с утра позвонил первым делом, чтобы выставили дом на продажу.

Когда он вышел, Джек напомнил себе заняться дома фирмой «Благден и сыновья». Может, удастся выяснить, для чего им понадобился песок из кеноте. Едва ли для замеса бетона для веранды на заднем дворе.

Он вытащил из комода последнюю вещь и замер: на дне ящика лежал прямоугольник Аниной кожи.

Во рту у него пересохло. Не может быть. Вчера закопали, и вот она — без единого пятнышка грязи.

Джек вышел в большую комнату, где отец обсуждал с агентом цены и комиссионные, пошел прямо к задней веранде, схватил вчерашнюю лопату, направился к саду Ани.

Место захоронения точно в том же виде, в каком они его оставили. Он принялся копать рыхлую землю, быстро углубившись на два фута.

Никакой кожи.

Прошел еще шесть дюймов, в отличие от вчерашнего — по-прежнему ничего, одна земля.

Анина кожа исчезла.

Нет, постой, не исчезла. Лежит в ящике комода в гостевой комнате отцовского дома. Как она там очутилась?..

Джек не стал тратить время на безответные вопросы — как и зачем кожа из ямы попала в дом. Либо выяснится со временем, либо нет.

Он быстро забросал яму, поспешил назад. Отец еще висел на телефоне. Вопросительно взглянул на него, но он махнул рукой, в комнате сразу шагнул к комоду и снова заледенел. В ящике пусто.

Что за черт?

Оглядевшись, увидел хорошо знакомый рисунок в приоткрытой сумке. Расстегнул «молнию», вытаращил глаза.

Вот она. Видно, Аня — хотя бы ее частица — хочет отправиться с ним домой.

Джек вздохнул, решив не гадать над причинами, просто плыть по течению, веря, что рано или поздно все обретет смысл.

Накрыл кожу оставшимися вещами и плотно застегнул «молнию».

Ладно, Аня, мысленно сказал он. Хочешь ехать — будь моей гостьей.

Взял сумку и пошел в переднюю комнату. Отец положил трубку.

— Ну, остается подписать бумаги, и дом официально пойдет на продажу.

— Прекрасно. Я слышал, народ стоит в очереди, так что дело не займет много времени.

— Да.

Они помолчали. Надо идти, но боязно оставлять старика одного.

Наконец Том сказал:

— Я был счастлив с тобой познакомиться, Джек. Многого до сих пор не знаю, а то, что узнал... удивило меня, но приятно.

— Ты сам полон сюрпризов.

— Тебе теперь обо мне все известно. А я подозреваю — нет, знаю, — что ты кое-что утаиваешь.

Начинается.

— Пожалуй, не так много, как тебе кажется. Впрочем, кто знает, что ты еще обнаружишь, вернувшись на север.