— Я прерву, когда мне понадобится, Альберт.

Он согласно кивнул.

— Да, прервете. Это одна из причин того, что потребуется так много времени. Но если вы согласны потратить время…

— О, ради Бога, начинай!

— Я уже начинаю, Робин. Минутку. Нужно подготовить картинку — готово, — с улыбкой заявил он.

И тут же исчез. Вместе со своей улыбкой.

Последнее, что я видел, была улыбка Альберта. Она задержалась на мгновение, потом не стало видно ничего.

— Ты играешь со мной в Алису в Стране Чудес, — обвинил я — обвинил никого, потому что никого не было. Не было ни вкуса, ни зрения, ни осязания, ни запаха.

Но слышать можно было, и я услышал рассудительный голос Альберта:

— Немного забавы для начала, Робин, потому что отныне все становится очень серьезно. А теперь. Что вы видите?

— Ничего, — ответил я.

— Совершенно верно. Именно это вы и видите. Но то, на что вы смотрите, есть все. Это вся вселенная, Робин. Вся материя, энергия, время, пространство, которые когда-либо существовали или будут существовать. Это первичный атом, Робин, моноблок, то самое, из чего произошел Большой Взрыв.

— Я вообще ничего не вижу.

— Естественно. Невозможно видеть без света, а свет еще не изобретен.

— Альберт, — сказал я, — сделай мне одолжение. Мне ненавистно это чувство пребывания нигде. Нельзя ли увидеть хоть что-нибудь?

Недолгое молчание. Потом вернулось еле заметное улыбающееся лицо Альберта.

— Не думаю, чтобы сильно повредило, если мы сможем видеть друг друга, — признал он. — Так лучше?

— Гораздо лучше.

— Отлично. Но только помните, пожалуйста, что настоящего света еще нет. Света не бывает без фотонов, а все фотоны еще находятся в одной невидимой точке. И не только это, — продолжал он, довольный собой, — даже если бы смогли видеть, не существует места, откуда можно видеть, потому что вообще еще нет никакого пространства, в котором находилось бы это «место». Пространство тоже еще не изобретено — или, если выразиться точнее, все пространство, и весь свет, и все остальное все еще находится в единой точке вот здесь.

— В таком случае, — мрачно сказал я, — что ты имеешь в виду, говоря «здесь»?

— Ах, Робин! — благодарно воскликнул он. — Вы на самом деле не так уж тупы! Прекрасный вопрос — к несчастью, подобно большинству хороших вопрос, он бессмыслен. Ответ таков: вопрос поставлен неверно. Здесь нет никакого «здесь», есть только видимость «здесь», потому что я стараюсь показать вам то, что по определению нельзя показать.

Я начинал терять терпение.

— Альберт, — сказал я, — если так будет продолжаться…

— Подождите, — приказал он. — Не сдавайтесь. Шоу еще не началось, Робин; я только устанавливаю декорации. Для того, чтобы понять, как началась вселенная, вы должны отказаться от своих предубеждений относительно «времени», и «пространства», и «видения». В этот момент, примерно восемнадцать миллиардов лет назад, ничего подобного не существует.

— Если время еще не существует, — мудро заметил я, — откуда ты знаешь, что это восемнадцать миллиардов лет назад?

— Еще один прекрасный вопрос! И такой же прекрасный ответ. Верно, что до Большого Взрыва такой вещи, как время, не существовало. Так что то, на что вы смотрите, могло существовать восемнадцать миллиардов лет назад. А могло и восемнадцать миллиардов триллионов квадрильонов квинтильонов и еще чего угодно лет назад. Вопрос задан неверно. Но этот… объект… он существовал, Робин. А потом взорвался.

Я отскочил. Он действительно взорвался, прямо у меня на глазах. Ничто неожиданно стало чем-то, точкой ослепительно яркого света, и эта точка взорвалась.

Словно у меня на коленях взорвалась водородная бомба. Я почти чувствовал, как сморщиваюсь, испаряюсь, превращаюсь в плазму и рассеиваюсь. Раскаты грома ударили в мои несуществующие уши и забили по моему бестелесному телу.

— Боже мой! — закричал я.

Альберт задумчиво сказал:

— Возможно. — Эта мысль, казалось, доставила ему удовольствие. — Я хочу сказать, не в смысле персонифицированного божества — вы меня для этого слишком хорошо знаете. Но здесь, несомненно, произошло Сотворение, вот и все.

— Что же произошло?

— Как что. Взорвался Большой Взрыв, — удивленно ответил Альберт. — Его вы и видите. Я думал, вы узнали его. Началась вселенная.

— И сразу остановилась, — заметил я, приходя в себя. Потому что взрыв застыл.

— Я остановил его, да, потому что хочу, чтобы вы все хорошо разглядели. Вселенная еще молода, ее возраст приблизительно десять в степени минус тридцать секунд. О более раннем периоде не могу ничего сказать, потому что и сам не знаю. Не могу даже сказать, насколько велика вселенная или то, что вы можете назвать то-что-существовало-до-вселенной. Вероятно, больше протона. Может быть, меньше шарика для пинг-понга. Могу сказать — мне кажется, — что преобладающей силой здесь были, вероятно, сильные ядерные взаимодействия или, возможно, тяготение. Так как здесь все компактно, сила тяготения, конечно, очень велика. Очень велика. И температура тоже. Точно не могу сказать, насколько. Вероятно — так, как только возможно. Есть некие теоретические предпосылки, позволяющие считать, что максимально возможная температура достигает порядка десять в двенадцатой степени градусов Кельвина — могу привести аргументы, если хотите…

— Только если это абсолютно необходимо!

Он неохотно сказал:

— Не думаю, чтобы в данный момент это было абсолютно необходимо. Ну, ладно. Позвольте сообщить, что я еще могу сказать. Не могу ничего особенного сказать о сцене, на которую вы сейчас смотрите, кроме некоторых моментов, которые вам и самому, по-видимому, очевидны. Например, этот фейерверк, на который вы смотрите, действительно содержит в себе все. Атомы и частицы, из которых в данный момент состоите вы, и я, и «Истинная любовь», и Сторожевое Колесо, и Земля, и Солнце, и планета Юпитер, и Магеллановы Облака, и все галактики в скоплении Девы, и…