Нине с трудом удалось протиснуться поближе к сцене. На подошедшую беглянку никто не обратил внимания.

Трубы важно выдували весёлые песни, а прямо на траве кувыркались двое клоунов, одетых в пёструю не рваную одежду, с носами, как красные сливы.

Картинно поджав лапки, ждали команды собачки в воротниках из ярких лоскутков.

Одна была особенно умной, считала разноцветные мячи. Их было у клоунов пять — два зелёных и три жёлтых.

Маленький толстый клоун убегал то с красными, то с жёлтыми шарами, а другой, худой и длинный спрашивал у умненькой дворняжки, сколько осталось, и она всегда отвечала правильно, лаяла то два, то три раза.

И вот дребезжащий удар тарелок, и клоуны замирают на траве тряпичными куклами, а собачки, теперь уже все три хвостатые артистки, ходят вокруг на задних лапах, важно и дружелюбно повиливая этими самыми хвостами.

Снова вздрогнули тарелки, клоуны и собачки покувыркались ещё немного и весело удалились в приоткрытую дверь столовой, временно служившую кулисами.

Оттуда, где они только что скрылись под щедрые аплодисменты, вышел фокусник в плаще со звёздами из фольги. Шляпу-цилиндр он, как положено, держал в руках. Повертев его перед зрителями, чтобы все могли убедиться: внутри ничего нет, он извлек оттуда под радостные возгласы связанные вместе цветные ленты, а затем живую розу.

Цветок он, эффектно припав на одно колено, вручил следующей артистке.

На примятую циркачами поляну вышла молодая женщина в скромном, но чистом голубом платье. Волосы цвета соломы, сползавшие между лопаток толстенной змеёй, венчала, как корона, матросская фуражка.

На предплечье певицы красовалась наколка с кораблём.

— Почаще б из центрального такие крали приезжали, — присвистнул один из зрителей, стоявший недалеко от Нины.

По-видимому, концерт давали заключённые из главного лагеря.

Голос певицы оказался довольно приятным, с лёгкой хрипотцой.

Трубы медно вздыхали, выводили «На позиции девушка провожала бойца».

— Эй, красотка, ты к нам ночью в барак приходи! — выкрикнул кто-то из гущи зрителей. Но на него сразу зацыкали.

Певице аплодировали даже дольше, чем клоунам с собачками.

«Синий платочек» слушали в почтительной тишине.

Кто-то попросил «Давай закурим», и оркестр загрустил вместе с голосом.

— Частушки давай, — потребовали сразу несколько зрителей.

— А подпевать будете? — лукаво повела бровью певица.

— Будем, будет, не сумлевайтесь! — подтвердили готовность преимущественно мужские голоса.

Как по заказу, из дверей столовой важно вышел гармонист. Тряхнул тёмно-рыжим чубом, растянул меха, забегали по кнопкам умелые пальцы.

Певицу долго не хотели отпускать, но исполнив частушки, она удалилась за дверь.

Гармонист, впрочем, остался и даже заиграл «Во саду ли, в огороде», что оставляло надежду: красотка в морской фуражке сейчас вернётся, но вместо неё под недовольное мужское улюлюканье вышел раздетый до пояса длиннорукий коренастый мужчина с пятью гимнастическими обручами.

Крутил он их довольно ловко, и всё же один уронил, чем вызвал даже женское недовольство.

— Иди уже, так и я могу, — возмутилась одна из зрительниц. Нина обернулась на голос ворчуньи, но тут же забыла о ней. Вдали прохаживался дежурный. Он поймал, как мячик, беспокойный взгляд Нины, неторопливой уверенной походкой направился к девушке.

Она пошла навстречу.

Лицо человека в зелёной форме, щуплого, средних лет, показалось ей дружелюбным.

— Гражданин начальник, — начала Нина осторожно. — Я беглец из Круглицы.

— Ой, девочка! — дежурный по лагерю смотрел на неё, как на чудо. — Тебя ж пятнадцать конвоиров с собаками ищут. Семь бригад с работы сегодня сняли. Ну надо же!

Усмехнулся, помотал головой, так что Нина смутилась даже под незлым взглядом, выражавшим нечто среднее между восхищением и порицанием, а может даже, и то и другое одновременно.

— Пойдём в столовую…

Зрители неохотно расступились перед дежурным. Он обогнул отдыхавший оркестр.

Выступавший на условной сцене гимнаст продолжал собирать, как партвзносы, взгляды зрителей. Несмотря на то, что он, явно, не был фаворитом концерта, покидать поляну-сцену не спешил, видимо, надеясь-таки удивить ещё своим искусством и заполучить, как долгожданную посылку с воли, аплодисменты и на свою душу.

Дежурный провёл Нину мимо клоунов, уже снявших носы-сливы. Длинный весельчак не давал покоя собакам и здесь, удивляя певицу. Щёлкал кнутом, и питомцы снова и снова лениво вставали на задние лапы.

— Гражданин заключённый, собакам в столовой не место, — сделал замечание дежурный.

— Куда же я их дену, они ж разбегутся… — опустил кнут клоун.

— На улицу, — безапелляционно приказал дежурный.

На кухне, куда он привёл Нину, остывала, исходя сладковато-пресным запахом, пшённая каша.