Нине хотелось дождаться полковника у газика, но тогда он спросил бы: «Почему ты ждешь меня у газика?» Что отвечать? Потому что не хочется ждать рядом с тремя женщинами, по крайней мере, две из которых будут тягостно молчать о Владимире Петровиче. Нет. Это невозможно. Нина вздохнула и открыла дверь газика.

— Здравствуйте…

Солдатки на заднем сидении молча кивнули и потеснились. Товарищ капитан не шелохнулась.

В машине повисло тягостное молчание, но к счастью, вскоре показался из двери полковник. Владимир Петрович весело махнул в сторону машины, улыбнулся не то женщине на переднем сидении, не то сразу трем пассажиркам и резко свернул за угол.

Солдатки недоуменно переглянулись.

Через несколько минут Владимир Петрович показался уже с другой стороны здания с огромным букетом.

Полковник шел быстро, а его обычно степенная походка вдруг стала по-мальчишески танцующей.

В такт этой новой его походке качали бутонами красные, желтые и яркие, как праздник, розовые тюльпаны. Шелестели белыми и золотистыми головками нарциссы.

Товарищ капитан склонила головку на бок в истинно женском предвкушении, как прохладные стебли окажутся в ее руках.

Полковник остановился перед передней дверцей. Любовница порывисто, как для внезапного поцелуя, наклонилась вперед и открыла ее сама.

Владимир Петрович быстро отделил часть многоцветного букета и с озорной, как у нашкодившего мальчишки, улыбкой протянул цветы любовнице.

Взгляд Зои стал еще острее, отравленными стрелами впился в затылок сопернице.

Словно почувствовав на себе этот взгляд, врач опустила голову в букет, погрузилась в прохладный весенний цветочный аромат.

Полковник открыл заднюю дверь.

— А это вам, красавицы!

Комплимент сорвался сам собой, как яблоко с дерева. Зоя оторвала, наконец, взгляд от соперницы. Чуть жеманно протянула «Ой, Владимир Петрович!», принимая букет, и одарила подарившего благодарной и зовущей улыбкой.

— А за что это нам? — кокетливо поинтересовалась Фекла.

— За победу, Феклуша! — торжествующе и грустно улыбнулся Владимир Петрович.

— Так ведь еще не… — осеклась на полуслове под взглядом полковника Зоя и тут же с напускным равнодушием принялась сосредоточенно смотреть на неподвижную дорогу впереди.

Владимир Петрович протянул оставшиеся цветы Нине и сел за руль.

Полковник вел машину аккуратно и торжественно, но она все равно то и дело подпрыгивала на рытвинах.

Каждый толчок напоминал, что из-под колес метр за метром ускользала не обычная дорога. Израненная дорога вела на Берлин.

В этот день она была главной из всех дорог на земле. Все в этот день было особенным. Даже солнечный свет — смесь спокойной торжественности и готовой вот-вот взорваться в воздухе еле сдерживаемой истерии — казался не просто солнечным светом, а прозрачными золотистыми крыльями, расправленными над Германией. Словно сама природа приветствовала победителей.

Но ко всеобщему ликованию примешивалась всеобщая же печаль. Кто-то не доживет до завтра.

Каждый ждал кого-то с войны. Ждал живым. Но сколько еще солдат погибнет до того, как отгремят последние выстрелы?

Нина ждала встречи с братьями и, она сама себе боялась в этом признаться… с Михаилом. Может быть, уже сегодня, в конце этой дороги, дороги, приближающей к победе…

Улыбка, голос черноглазого офицера непостижимо наполняли день особым смыслом. Но если самого Михаила уже нет в живых?

Нина сильно-сильно, до боли, сжала глаза. Мысль о том, что Михаил погиб, показалась ей одновременно кощунственной и пугающе реальной.

Слишком пугающе-реальной. Как будто он упал уже, истекающий кровью на ее глазах, и остался только день с покрытым пятнами от пороха и пыли навсегда смеющимся лицом черноглазого бойца.

Владимир Петрович ехал молча.

— Запомните, девушки, какой сегодня день, — тоном школьного учителя обратился к своим пассажиркам подполковник.

— 8 Мая, — ответил Зоя за всех.

Нина оторвала взгляд от поля за окном и удивленно посмотрела на Галю, словно та сказала что-то удивительное.

Неужели уже восьмое?

— Правильно, Зоя, — с еще большим торжеством в голосе произнес полковник. — Но только это не обычное 8 Мая, как, скажем, было десять лет назад. Нет. Об этом 8 мая вы, девушки, будете детям и внукам рассказывать. И гордиться, что были в этот день в Берлине.

От этих слов у Нины по коже даже строем прошлись мурашки. Ради того, чтобы оказаться в этот день в Берлине, стоило ехать в Германию под конвоем в холодном вагоне, стоило три года гнуть спину в лесу, стоило мёрзнуть, стоило голодать. Стоило!