Ишана отвели домой, приставили к нему специальных сидельцев из числа благочестивых стариков. Старики громко читали молитвы, степенно толковали с ишаном о божественном.

Помогли ли молитвы или время, но ишан Сеидахмед постепенно оправился.

Оставив Мары в октябре восемнадцатого года, Красная Армия дошла до станции Равнина и здесь остановилась, собирая силы для нового наступления. Мелкие стычки с белогвардейскими частями продолжались вплоть до мая девятнадцатого года, не внося никаких существенных изменений в общее положение фронтов. И если не могли ничем похвастаться белогвардейцы, то у красных положение было намного тяжелее. Отрезанные от бакинской нефти, они буквально задыхались без горючего. Этот вопрос был едва ли не главным в повестке дня. Дело дошло до того, что Совнарком Туркестанского края решил даже закрыть целый ряд предприятий, работающих на жидком топливе.

Особенно трудно приходилось железнодорожникам. Именно они раньше и острее всех ощущали недостаток горючего. Паровозы ходили на чём угодно, вплоть до саксауловых дров и хлопкового масла. Естественно, каждый грамм топлива был на учёте, использовалась любая, самая маленькая возможность для пополнения его скудных запасов. С этой целью снова была командирована в Мары группа бойцов, среди которых находились и наши неразлучные друзья. Руководил группой Сергей. Где и как доставать горючее, они не знали. Первая надежда была на помощь Черкез-ишана. Если он откажется помочь, придётся принимать решение на месте.

Неподалёку от Мары, в Чилбурче они остановились. Посовещавшись, решили, что всем лезть на рожон нет необходимости. В город пойдут Сергей, Берды и Клычли. Остальные будут ждать.

По вечерней прохладе трое товарищей добрались до Эгригузера. Они решили остановиться у Сергея, считая, что здесь им вряд ли будет угрожать какая-либо опасность.

Их расчёты не оправдались. Нина, жена Сергея, встретила их очень взволнованная и, едва поздоровавшись, сказала:

— Уезжайте отсюда скорее, ради бога! Кругом белогвардейцы и джигиты бродят. Даже на постой здесь один отряд разместился. Я совсем своих соседей не знаю. Уезжайте куда-нибудь подальше, от греха!

Не успела она проговорить это, как послышался топот копыт — приближался отряд. Друзей выручило только то, что джигитам предстояло объехать большой овраг.

Через четверть часа бешеной скачки они придержали коней. Иного выхода не оставалось, как ехать к Клычли, И хотя недавнее предательства и трагическая гибель Огульнияз-эдже были ещё свежи, в памяти, друзья решили рискнуть.

Несмотря на все старания Оразсолтан-эдже, дом был грустным: ощущалось отсутствие расторопной, хлопотливой, за всем поспевающей хозяйки.

— Не вовремя ты покинула нас, мать! — бормотал Клычли, силясь справиться с нахлынувшими воспоминаниями, от которых першило в горле. — Вот как не вовремя!..

Понурившись сидели и Сергей с Берды. Однако вскоре усталость взяла своё, и они, все трое, крепко уснули.

Ночь прошла без происшествий. Днём друзья не рискнули показываться на людях и до темноты проговорили, обсуждая насущные дела. К Черкез-ишану должен был поехать один Клычли. Положение облегчалось тем, что тогда не существовало паспортов или других документов, удостоверяющих личность местных жителей. Однако лезть в самое логово врагов всё равно было опасно.

Неизвестно, и чем дышит сейчас Черкез-ишан. Никто не знает, когда и в чьём языке появилось впервые слово «предатель». Однако оно прочно вошло в языки самых малых народов и племён. По логике вещей, опасаться Черкез-ишана не следовало — всё время он проявлял себя только как друг. Но в такое смутное время трудно было довериться даже родному брату, если не видел его неделю. Люди растерянно метались из стороны в сторону, не зная, кого слушать, с кем идти. Возможно, и Черкез-ишан переменил свои убеждения и выдаст Клычли белым при первой же встрече. И всё же, предполагая самое худшее, идти было необходимо — железной дороге как воздух требовалось горючее, а Черкез-ишан, достав его один раз, мог достать и второй. Игра стоила свеч.

Черкез-ишана Клычли застал дома. Тот непритворно удивился гостю:

— Это ты, Клычли? Или мне видение показалось?.

— Считай, что я, ишан-ага.

— Смело ходишь, не дорожишь головой. Беляки лютуют, как бешеные собаки. Ну… проходи, коли пришёл, садись.

Клычли показалось, что голос хозяина звучит не вполне искренне. Черкез-ишан словно был озабочен чем-то. Он даже не присел, по обычаю, с гостем, нарушая вековые традиции. Однако Клычли постарался отогнать непрошенные мысли, считая их результатом недавних разговоров с товарищами, — на арбе подозрений далеко не уедешь.

— Откуда путь держишь? — поинтересовался Черкез-ишан.

— Из Чарджоу, — сказал Клычли.

— И не побоялся такую дальнюю дорогу одолеть? Или ты настолько храбр, что тебе все враги кажутся Слабыми?

— Недооценка силы врага — не храбрость, а безрассудство. Я так полагаю, ишан-ага.

— Правильно полагаешь, друг. Благоразумие — мать удачи… Ты вот что… посиди здесь немного в одиночестве. Мне в одно место сходить нужно. Лампу погаси и дверь на ключ запри. Кто бы ни стучал — не открывай. У меня второй ключ есть. Когда приду — сам отопру. Долго не задержусь, не скучай.