Так он и сидел под душем, ожидая, когда ледяной поток уймет его жар. Толчками утекали нескончаемые минуты. Наконец он разделся, не выходя из-под душа. И по сей день, когда он снимал одежду, ему чудилось, что он срывает с себя бинты. Вытерся, взял из шкафа белый махровый халат, набросил его и вернулся в кабинет.

Опустил шторы, включил горелку, зажег палочки благовоний, которые, как ему показалось, мгновенно очистили воздух. Дым поглощал злокачественные клетки, которые здесь витали, агрессивные молекулы, пытавшиеся расколоть его, разодрать, чтобы превратить в мужчину или в женщину, нарушив его целостность, его интимность…

Он снова сел за стол, двигаясь нарочито медленно. Ему хотелось быть Провидцем собственной судьбы, служителем своего культа. Он открыл папку и перелистал кипу ксерокопий. Вот оно…

Ему пришлось дождаться совершеннолетия, чтобы получить доступ к своей медицинской карте. Это был шок, но шок спасительный.

Точность научных терминов обернулась для него благом. Ему, выросшему в неуверенности, нравились названия, словно вышедшие прямиком из специальной энциклопедии. Они стали для него латами, панцирем, дали ему основу, идентичность. Его регалии.

В 1971 году у него диагностировали крипторхизм. В 1974-м сделали пластику половых органов. В 1984-м установили женский кариотип. В 1985-м — новая пластическая операция. В 1986-м начали проводить андрогенотерапию. Ему посвящались научные статьи. Он стал классическим случаем. «Истинный гермафродит». «Интерсексуал». Случай Ovotesticular Disorder of Sexual Development. [17] Сам он считал себя гибридным существом. Ему нравился этот термин из-за созвучия с Гебридскими островами на западе Шотландии, а еще больше — с Новыми Гебридами в юго-западной части Тихого океана. Он воспринимал себя как обитателя неизвестного материка или «жителя Средиземья», памятуя о «Властелине колец».

Он закрыл папку и перешел к другим бумагам: полицейские протоколы, вырезки из газет… Продолжение лежало не в области медицины, а относилось к хронике происшествий.

1988-й. В маленьком баре в Сен-Жели-дю-Фес, неподалеку от Монпелье, пьяница обозвал его то ли «педиком», то ли «гомиком», точно он уже и не помнит. Он бросился на обидчика и расколол бутылку о его рожу. Его сумели оттащить, только когда он разбитой бутылкой пытался выколоть тому второй глаз.

В психиатрической больнице Коломбьер в Монпелье он усвоил несколько истин. Первая — ему пора притормозить с инъекциями стероидов. Вторая — его мутация не была полной. Он выбрил голову, вылепил свое тело, изменил голос. От тестостеронов пальцы стали толще, а челюсти тяжелее, но женщина так и засела у него внутри, на заднем плане. Даже пьянчужка сумел ее разглядеть. И третья истина — ему нравится насилие. Это единственный импульс, который его умиротворяет.

Он понимает, что в этом враждебном мире ему придется изворачиваться, обманывать, скрывать свои желания. И научиться извлекать выгоду из своего уродства. Впрочем, ему стоит лишь показать медкарту, чтобы окружающие смягчились. Судья проявляет снисходительность, санитары и врачи — отзывчивость.

Чтобы там ни говорили, а жалость к монстрам существует.

Выйдя из психушки, он оказался в тупике. Сдавать бакалаврские экзамены он не собирался — не намерен был тухнуть в офисе. И техническое образование ему ни к чему: он не хочет становиться рабом.

Его новый наставник прослышал, что ему нет равных в починке мопедов и прокачке старых колымаг, и сумел уговорить хозяина гаража в окрестностях Сомьера взять его на испытательный срок. Житель Средиземья раскрывается под капотами купе и универсалов. Он чинит механизмы и заодно отлаживает свой собственный. Ему нравится разбирать и снова собирать приборы, понимать, как они работают, чувствовать под руками мощь моторов, вибрацию клапанов. Вот она, его математика. Нейтральная территория, раскаленная и холодная, где можно потеряться и забыться.

На самом деле его мании никуда не исчезли, но он орудует под прикрытием.

И все работает как мотор — вот самое подходящее слово.

1989-й. С ним досрочно заключают трудовой договор, как с совершеннолетним. Но жить в общежитии трудовой молодежи он отказывается, предпочитает ночевать в гараже, рядом с двигателями, среди запахов смазки и бензина. Он посещает вечерние курсы. Ему преподают основы техники. Он подбирает для себя подходящую периодичность инъекций андрогенов. Приятная новость: по случаю амнистии 1988 года в связи с переизбранием Франсуа Миттерана на второй срок ему списывают прошлые грехи.

1991-й. Переход на другое место. Его нанимает стареющий хозяин гаража на юге, в Безье. Здесь он творит чудеса. Он умеет не только наводить лоск на машины, но и разговаривать с клиентами. Через два года хозяин отходит от дел, предложив ему выкупить предприятие на исключительных условиях. Ему двадцать два года. Его тяга к автомобилям не ослабевает: он ремонтирует, реставрирует. Выплачивает долг бывшему владельцу. В его жизни нет ни женщины, ни мужчины — только металл и мощь моторов. Теперь он носит красную бандану, темные очки и рабочий комбинезон, скрывающий его накачанные мышцы. По иронии судьбы через его гараж проходят самые отъявленные местные мачо. Страстные любители тачек, не видящие дальше кончика собственного члена и воображающие, что женщины не достойны пачкать кожу их салонов.