— МОРОМПАСТО: Моромпасто, — прочел он по складам. — Гве-ла. Саль-ТАРЕС. Друг мой, ты не только нем — это, в общем-то, простительно, — ты еще и осел!

Первый замеченный ими огонек оказался свечкой, зажженной перед образом Божьей Матери, прибитым прямо к большому каштану. Симон снял шляпу, почтительно осенив себя крестным знамением перед этим свидетельством сельского благочестия.

— По крайней мере, тут живут люди, — вздохнул он.

Вскоре с темного склона холма донеслось сонное: «Б-э-э!» И хотя было совершенно очевидно, что это не крик человеческой души, он придержал коня и прислушался.

— Эй!

В ответ — яростный лай. На них кинулся черный-пречерный клубок, и лошади в испуге встали на дыбы.

— Кто идет? — раздалось из кустов.

— Двое заблудившихся путников.

Как то чаще бывает в жизни, чем в книгах, случаю было угодно, чтобы в кустах оказался именно тот пастух, что приютил барона. И встреча совершенно не удивила его, поскольку ночь и горы он знал лучше, чем собственный дом.

— Следуйте за мной, сеньоры, — сказал он вежливо, взял лошадь Симона под уздцы и повел ее за собой.

В темноте избушка походила на темный кристалл. Пастух предложил Симону спешиться и постучал. Из-за двери донеслось шарканье шагов, заскрипел засов, и на пороге появилась босая жена пастуха в ночной рубашке.

— Пошла вон, женщина, — велел пастух, забирая у нее фонарь. — Входите, сеньоры!

Он первым прошел через темную кухню, тихо колыхавшуюся в такт дыханию спящих ребятишек, откинул дырявую занавеску и впустил их в комнату больного.

Когда свет фонаря упал на лицо барона, тот осторожно приоткрыл глаза.

— Симон, — простонал он.

— Гляди-ка, заговорил, — удивился пастух.

— Иди сюда, Симон, — прошептал барон.

Потрясенный Симон опустился на колени у постели.

— Пепи умер.

— Я знаю, г-н барон.

— Я тоже почти мёртв.

— Нет, г-н барон! Доктор кое-что для вас прислал. — Симон вынул из кармана пузырек, сломал печать и вытряхнул на ладонь шарик. — Принеси воды, — велел он немому, стоявшему в замешательстве у постели.

— Г-н барон, вы сможете это проглотить?

Барон молча открыл рот, высунул бледный язык, и Симон положил на него пилюлю. Потом приподнял ему голову и дал запить. От глотка судорожно дернулся кадык, казавшийся на похудевшей шее узлом. Барон закрыл глаза и упал на подушку.

— Я разбужу вас, когда нужно будет принять следующую, — произнес Симон.

Барон чуть заметно кивнул. Симон взглянул на немого:

— Ну, олух, а с тобой что делать? Подождешь до рассвета или поедешь сейчас?

Немой бросил на него мрачный взгляд, завернулся в плащ и уселся на грубую лавку возле окна. Симон последовал его примеру. Но прежде подвинул к лавке стол, поставил на него фонарь и положил свои часы. Потом достал из кармана пальто колоду карт, перемешал их и начал раскладывать в круге света от фонаря пасьянс «Наполеон». Морща лоб, углубился в сложные комбинации. Тем не менее пасьянс занимал его ровно на треть. Внимание делилось между картами, часами, показывавшими, когда давать следующую пилюлю, и удивительными снами наяву, в которых он под аккомпанемент флейты кузена в белом танцевал менуэт с незнакомыми кузинами в старомодных туалетах. От тяжелого, спертого воздуха кружило голову. Один раз он чуть не упал с лавки.

Вздохнул с облегчением, когда наконец из темноты появилось серое пятно окна.

На рассвете Симон вышел на мокрую от росы лужайку перед хижиной и, покуривая трубку, глядел, как встает солнце. Когда колокол деревенской церкви в долине зазвонил к заутрене, а семейство пастуха в передней комнате выбралось, сопя и зевая, из-под одеял, он сунул женщине в руку монету и спросил чашку горячего молока, хлеба и сыра.

В восемь появился врач, привязал лошадь к ставне и протопал в комнату.

— Доброго утра, г-н доктор! Доброго утра, немой! — громко сказал он. — Как наш барон? Вы давали ему пилюли, как я велел?

Сев подле больного на край постели, он уже собирался приложить к его груди стетоскоп, как барон открыл глаза и облизнул пересохшие губы.

— Вы врач? — тихо спросил он.

— Я — городской врач и медикус Пантикозы, — представился врач. — Просто великолепно! Не ожидал, что вы уже сегодня придете в себя. Вы, правда, сделали все для того, чтобы отойти в вечность, но теперь я полон решимости сохранить вас миру еще на пару десятилетий. С вами, судя по всему, не так-то легко справиться. А теперь повернитесь-ка, я сделаю вам укол.