Шрифт:
Выспавшись, начальник стражи покинул трапезную, а Дракон через несколько дней получил в свое распоряжение второй ключ, точную копию первого. Совместно с умельцем он открыл потайной лаз, смазал «желуди» внутри допотопного замка, налил масла в медные «башмаки», на которых двери вращались, и отныне мог выходить из акрополя в город, минуя стражу, причем бесшумно.
С того времени вина и съестные припасы из царских кладовых потекли на рынок, туда же выносили украденные вещи. Дракон многих вовлек в это грязное дело. И всегда напоминал, что если кто проболтается, то сядет на кол, ибо при допросе ему, главному повару, поверят, а болтуну – нет!.. И все молчали, были немы, как те рыбы, которые поступали на кухню прямо с рыболовецких судов.
Спустя год повар превратился в богача и самого влиятельного человека в своем кругу. Все смазливые рабыни стали доступны ему. Он устраивал с ними ночные оргии в опустевшей кухне, около погасших очагов. Дракон еще больше разжирел, в его взоре появилось что-то нагло-властное, бессовестное и вместе низкое, как у преуспевающего мошенника.
Взбалмошная выходка Крато и утеря ключа взбесили повара. Он избил свою возлюбленную, сорвал с нее подаренный хитон и отлучил от своей особы. Новой фавориткой его стала молодая рабыня, которая недавно появилась на кухне. Теперь Крато опять оказалась в самом низу кухонной иерархии, подавленная и согбенная, одетая в рваную экзомиду. Она вернулась к прежнему уделу – грязной тряпке и кувшинам с вонючими отбросами. Считала виновницей своего падения Евпорию и ненавидела ее так же, как и счастливицу, новую наложницу Дракона.
Повар хотел заказать третий ключ, но умелец отказался, так как не помнил точных размеров его и расстояний между выступами. Дракон изругался и плюнул мастеру в лицо. Как бы то ни было, а потаенный лаз из акрополя в город оказался закрытым, поток людей и краденого добра через него прекратился.
Евпория проведала, что Дракон строит козни против нее, а Крато грозится облить ее кипятком. Но использовать ключ как улику против повара не решалась, считала это преждевременным. Стала осторожнее, почувствовала нужду в друге, который поддерживал бы ее. Вспомнила о Дидоне, стала наводить справки о ее местопребывании. Разыскала свою бывшую привратницу и служанку за городом, где та месила глину ногами. Появлению бывшей хозяйки Дидона обрадовалась, ее малоподвижное лицо отразило теплоту. На вопрос, как она себя чувствует, ответила низким, простуженным голосом:
– Еды мало, а ночью зябко!.. А работа ничего, не тяжелая.
Евпория рассмеялась. Действительно, этой могучей девке, способной померяться силой с портовым грузчиком, трудно было дать работу, которая показалась бы ей тяжелой.
Вскоре рядом с Евпорией в дворцовых коридорах появилась эта могучая женщина-воин, готовая вступиться за свою госпожу против любого обидчика. Так как ножей и кинжалов она не любила, то под полой всегда носила дубовый кистень, окованный железом.
И все же, несмотря на преданность Дидоны и милость наместника, Евпория чувствовала себя все более одинокой. Для Махара она являлась всего лишь временной забавой, источником некоторых удобств. Стоит ему разгневаться – и он не замедлит оттолкнуть ее. Тогда она, бесправная и беззащитная, сразу будет затоптана ногами Дракона и оравы его приспешников!
Об этом она думала сейчас, наливая в ладонь масла и легкими движениями растирая его на жирных телесах всесильного владыки. Тот, убаюканный ласковыми прикосновениями, задремал, посапывая носом.
Сзади послышались осторожные шаги. Евпория быстро оглянулась. Из-за колоннады вышел празднично одетый Асандр с двумя амфорами под мышками. Следом шел Гиерон, как всегда самодовольный, с лоснящейся физиономией. Он нес на голове большое блюдо, покрытое салфеткой.
Махар открыл глаза и медленно повернул голову. Асандр приветственно поднял руку с амфорой и обратился к наместнику довольно развязно:
– Да хранят тебя боги, великий! После купания выпей вот этого старого синопского вина!
– А, это ты, ясновидец и предсказатель! Ты что, пришел угостить меня хорошим вином и еще чем-то вкусным?
– Именно так! О преславный сын бога живого!
– Бога живого?.. Хотел бы я знать, увидел бы ты сейчас за его спиною то сияние победы, которое ослепило тебя когда-то?
– Ты намекаешь на временные неудачи великого государя?
– Временные?.. Гм…
Царевич повел глазами, Асандр сделал жест рукой. Евпория и Гиерон немедленно исчезли. Осталось лишь блюдо под салфеткой и открытый амфориск с елеем для натирания.
XII
Слуги остановились за колонной. Молча окинули друг друга взглядами.
– Ой, и разъелась ты, Евпория, отоспалась в царском дворце! – начал первый Гиерон, смотря с невольным восхищением на румяное лицо женщины, на ее белую шею и обнаженные руки. – Живешь в счастье и холе!
– А ты все такой же, – прищурилась Евпория, не разделяя его благодушного настроения.
– Какой?
– Все меришь сытной едой и возможностью поспать, когда другие работают!
Они прислушались к говору хозяев и, чтобы не быть обвиненными в подслушивании, удалились на цыпочках в чуланчик, где стояли глиняные горшки с мыльной глиной и амфориски с душистыми натираниями. Тут же грудой белели льняные покрывала. Пахло свежим бельем и лавандой. Гиерон покрутил носом, осмотрелся и протянул руку к амфоре с вином, которую заметил в углу. Евпория предупредила его, взяла сосуд и налила две плошки. Он выпил, она пригубила.
– Похоже, что ты недовольна? Видимо, жалеешь о том веселом времени, когда таскала камни и получала удары бича?
– Не жалею… Но и невелика радость натирать жирное тело хозяина, питаться его объедками и не видеть солнца иначе как в окно!.. А его ласки мало трогают мое сердце!
Гиерон вопросительно уставился на нее и покачал головой.
– Чего же ты хочешь, почтенная? Царской диадемы?
– Свободы хочу я, хотя и не ведаю, как обрести ее. Человеческой свободы!
– Человеческой? – озадаченно переспросил Гиерон. – А разве есть такая? Уж не бредишь ли ты?.. Я побывал за морем, получил свободу из рук царя, а какой ее вкус, так и не разобрал!