В голове Бастиана проносились картины из старых фильмов, герои которых прижигали раны, чтобы исключить попадание в них инфекции. Он содрогнулся. Нет. Завтра утром они точно отправятся обратно, и никто больше в западню не угодит. А там уже вопрос одного-двух часов, пока Арно не будет оказана профессиональная помощь — тогда уж за дело возьмутся настоящие врачи с настоящими лекарствами.

— Регулярно давай ему пить. Ладно? — попросил он Альму и передвинулся к Штайнхену. Тот поприветствовал его ослабевшим голосом:

— Томен, мой благородный спутник. Мы ввергли вас в нескончаемые невзгоды, не правда ли?

— Да нет, у меня всё нормально. А у тебя? Покажи-ка руки.

Слава богу, они выглядели намного лучше. Кожу всё еще усеивали волдыри, однако больше их не стало; похоже было, что они уже начинали подживать.

— Тебе легче дышать?

— Гораздо легче, чем даже сегодня днем, — кивнул Штайнхен. — Иду на поправку, кажется. Спасибо, что ты обо мне заботи…

Оборвав сам себя и прищурившись, он стал всматриваться во что-то, находившееся за спиной у Бастиана.

— Что случилось?

— Даже не знаю. Мне показалось, что я вижу кого-то там, где начинается проход. Глаза. Там были глаза.

Бастиан, как ни старался, ничего не смог разглядеть. Обычная проблема. Он проклинал свою близорукость.

Вот и Айрис тотчас стремительно повернула голову в ту сторону, куда указывал Штайнхен; каждая мышца ее тела напряглась.

— Тристрам, — мягко сказала Доро. — Пора бы ему нанести нам визит. Ведь мы теперь окончательно оказались в его владениях.

— Прекрати, пожалуйста! — простонал Пауль. — Неужели ты не можешь просто порадоваться тому, что мы сидим в сухом месте, что Штайнхену стало лучше и что здесь мы, наконец, хоть немного отдохнем?

Она засмеялась.

— О да, отдохнем. Обретем вечный покой. Или вы еще не поняли, что это место и станет нашей могилой?

На ночь решено было выставить караульных, поделив время дежурства поровну. Но вовсе не мрачные фантазии Доро стали причиной такого решения — просто Пауль опасался, что костер, который они разожгли, чтобы согреваться всю ночь, погаснет, если за ним не присматривать.

В число караульных не вошли ни Арно, который лежал полумертвый, ни Штайнхен — он еще не в состоянии был нести дежурство. Девушкам Пауль тоже не хотел доверять одинокие ночные бдения, посчитав, что не их это дело — сидеть и оцепенело смотреть на костер, иногда подкладывая туда дрова. Поэтому оставались только он сам, Георг, Ральф, Натан и Бастиан.

— Каждый будет дежурить примерно часа полтора. Если у кого-то нет чувства времени, придется считать.

Бастиан слишком устал, чтобы вызваться караулить первым, он уже практически засыпал сидя — и предложил, что он будет дежурить третьим.

Разобравшись с этим, все отправились подыскивать себе место для сна, а Пауль стал собирать ветки и сучья, за много лет нападавшие в подземный зал через открытую шахту. Айрис и Бастиан легли рядом друг с другом; обняв девушку, он прижался грудью к ее спине. Одеяла у них не было, одежда еще не высохла до конца, им пришлось лежать на жесткой земле, но в те секунды, когда сон стирал чувства Бастиана, гасил их одно за другим, он по-прежнему ощущал аромат волос Айрис — пока весь мир для него не превратился в один этот запах. Больше он уже ничего не помнил.

Что-то шевельнулось. Что-то дрогнуло под рука ми. Что-то взвыло, далеко-далеко, — звук был глухим, полным отчаяния.

Мир возвращался медленно, по частям. Жесткая земля под правым боком, боль в неловко повернутой шее. Мерцающий свет, стоит только поднять веки.

Потом понемногу вернулись воспоминания, и вой тут же стал казаться смертельно опасным. Бастиан моментально поднялся и сел, заметив что Айрис уже была на ногах и пристально смотрела в ту сторону, откуда доносился душераздирающий звук.