— Не знаю…

— Ладно, вот тебе. — Он отсчитывает и кладет на стол десять голубеньких бумажек. — Давай шуруй.

Нет, это уже слишком! Авантюра развивается в каком-то непонятном, необъяснимом направлении. Потом, когда они, наконец, оставят Гришку в покое, он превратится в асоциальный элемент, без семьи и работы. С семьей-то, к счастью, все не по-настоящему, но на работе такие игры не пройдут. На его место возьмут другого художника. Гришка все время причитает: тьма-тьмущая заказов. А заказы очень дорогие. Будут они их упускать?!

Изощренные действия этих подлецов смахивают на методы сектантов, я недавно смотрела о них передачу по телевизору. Человека вырывают из привычной среды, он деморализуется и полностью подчиняется власти новых хозяев. Вряд ли, конечно, Карташов причастен к секте. Но Иннокентий, похожий на иезуита, с холодным, как зеркало, взглядом… наверняка одержим какой-то идеей… Только непонятно, почему он вдруг так страстно захотел послужить этой идее вместе с простодушным Гришкой. Мой пазл не сошелся.

Гришка стоял у плиты и длинной ложкой-шумовкой вылавливал пельмени из дымящейся кастрюли.

— Я долго думал, что я умею готовить, и решил, что ничего, — стал оправдываться он.

— Что ты! Правильно сварить пельмени — целое искусство. У меня они то все разбредутся, а то вдруг оказываются полусырыми.

— Ты с чем будешь: с маслом или со сметаной?

— Пожалуй что с маслом.

Я усмехнулась: сегодня ляпов у нас — минимум, хотя мы ни разу не прибегли к помощи переписки.

Вот что значит тренировка. Плохо одно: сейчас придется говорить про работу. Я пошла в комнату, присела за письменный стол и попыталась изложить предложение Карташова на бумаге как можно короче и доходчивее.

На кухню я вернулась с листочком, протянула его Гришке и, пока он читал, болтала медовым голоском:

— Теперь, Гришенька, у нас с тобой пойдет замечательная жизнь. Главное, ты можешь бросить свою гадкую работу… Что они там насели на тебя, в этом противном монастыре? Ты целый воз у них везешь, бедненький, безответный… А мне такое местечко подвернулось, — расхохоталась я. — Закачаешься!..

Гришка тупо смотрел на листочек и молчал.

— Такое местечко. — Надо было продолжать лепетание, не то «за кадром» поймут, что он не согласен. — Консультант в косметической фирме!

Я выхватила у Гришки листок и написала: «СОГЛАСИСЬ ДЛЯ ВИДА, ДАЛЬШЕ БУДЕМ РЕШАТЬ».

— …Они и аванс уже мне выплатили. Вот, посчитай. — Я замахала карташовскими бумажками.

— Ну, если аванс, тогда дело другое, — ответил Гришка, суетливо строча что-то на листочке.

Смысл его писанины заключался в том, что теперь он две недели и так не будет ходить на работу — наступают Святки. Но потом, чтоб я даже и не надеялась…

Пельмени остыли. Вечер, обещавший быть теплым и спокойным, безнадежно испорчен. Я не делилась с Гришкой своими сомнениями и страхами, но, возможно, он до всего додумался сам. Он ведь вовсе не глупый и не оторванный от жизни. Просто сначала его напрягала непривычная ситуация. А теперь он почти адаптировался и держался вполне адекватно.

— Очень вкусные пельмени, Гришенька, — запоздало промямлила я.

По идее, известие о косметической фирме должно было произвести в нашей квартирке радостный фурор. Но мы оба мрачно помалкивали.

— Я даже никогда не ела таких. Как называются?

— Равиоли.

— Итальянские? Потрясающе!

Гришка был до того обескуражен, что не желал включаться в игру.

Тут, к счастью, зазвонил телефон. Я приготовилась, что Карташов начнет орать на меня за провал операции, но вышло еще лучше. Звонил Саша и каким-то нетрезвым голосом сообщил, что через полчаса он подъедет к нам со своей подружкой. Понятно, конечно, что это блеф. Но на душе было все равно как на помойке.

Вечером следующего дня я звонил в дверь к Глинской. Дверь раскрылась сразу.

— Надо же?! Я думала — ты не догадаешься! — Глинская в свитере стояла с дорожной сумкой. — А я сама только вернулась.

Смеясь, она бросила сумку, выхватила у меня торт, шампанское и цветы и унесла в какую-то дверь.

— Ты проходи. Помнишь, где мы были? Туда и иди… — Голос ее растаял в утробе старого дома.

Я осторожно вошел в ее странную комнату. Тут оказалось светло. Уличный фонарь светил прямо в окна. Я сразу отыскал проход среди мебели и удивительно легко нашел закуток за книжными шкафами. На полке стояла настольная лампа. Я включил ее.

Казалось, Глинской теперь долго не будет. Я присел на маленький диванчик и задумался. Лиза опять живет в этой чертовой конспиративной квартире. И никогда это не кончится! Судя по всему, Глинская ничего нового не узнала. Но что ж теперь: Лизе навсегда там поселиться?! А этот чертов Карташов?! Может быть, он вообще никогда ничего не скажет. Бред какой-то! А Гришка?! Он и так на пределе… А может — наплевать нам на эту конспиративщину? И бросить все?!

Неожиданно явилась Глинская.

— Предлагаю вначале покончить с делами. — Она села рядом. — А там уж шампанского. Я с утра не ела ничего… Звони Лизе с Гришуней. — Глинская поставила мне на колени телефон. — И давай им отбой! Расходитесь, скажи, с миром по домам…