Прошли первые полчаса боя. Еще полчаса. На КП стали поступать донесения. Комиссар Г. И. Романов из второго батальона сообщал: «Батальон ворвался на окраину, ведет бой за каждый дом. Фашисты упорно сопротивляются». При подходе к кладбищу рота лейтенанта Л. С. Борзаковского была прижата к земле сильным огнем из крайнего дома. Подоспевший в это время артиллерийский расчет сержанта Кривицкого выкатил на руках свою пушку и прямой наводкой несколькими выстрелами уничтожил засевших в доме гитлеровцев.

Вскоре из первого батальона тоже прибыл связной и доложил, что подразделение ведет бой за школу, где гитлеровцы хорошо укрепились. Особенно отличились наши пулеметчики. Командир роты был ранен, но, увидев, что расчет вышел из строя, сам лег за пулемет и вел огонь, пока не выбил немцев из школы.

Все тише слышались дробь пулеметов, разрывы гранат. Бой переместился с окраины села вглубь. Еще немного — и враг будет полностью уничтожен. И вдруг — печальное известие: «Убит командир второго батальона, комиссар ранен». Это была тяжелая потеря. Комбриг приказал немедленно перенести КП в район кладбища, ближе ко второму батальону, оставшемуся без командира. Отсюда и лучше просматривалось село, западные подходы к нему.

Держались еще несколько укрепленных точек: каменная церковь и ряд домов у обрывистого склона холма. Москвич главстаршина Г. И. Стулов с моряками Худяковым и Борисовым, скрываясь за постройками, переползая сугробы, подкрались к вражеской пушке, стоявшей между домами. Перебив гранатами немецких артиллеристов, они захватили орудие, выкатили его на улицу и прямой наводкой открыли огонь по колокольне церкви.

Веером разлетались осколки кирпича. Колокольня окуталась дымом и красноватой пылью. После нескольких метких выстрелов пулеметы верхнего этажа замолчали.

Моряки уже были готовы открыть огонь и по нижнему этажу, откуда гитлеровцы еще огрызались пулеметными очередями, но разведчик Пяткевич доложил, что там свои, колхозники. Боец сообщил, что под церковью — овощехранилище и там скрываются жители села, выгнанные немцами из домов.

— Делать нечего, придется добивать фрицев врукопашную, — заключил лейтенант.

Окунев, Захаров и Прохоров подобрались к окнам церкви и забросали пулеметчиков противника гранатами.

Наступавшие с разных сторон подразделения бригады соединились вечером в центре Языкова. Но тут начался артиллерийский обстрел села. Оказывается, огонь вела батарея крупного калибра из Ольгова. Стреляла она довольно метко: видимо, вражеский наблюдатель хорошо просматривал наше расположение. После каждого залпа мы терпели урон в людях.

Безверхов приказал командиру артиллерийского дивизиона капитану М. С. Мамаеву подавить огонь батареи. В результате тщательного наблюдения капитан установил, что наблюдательный пункт противника находится на колокольне села Ольгова. Рассчитав данные для первого залпа батареи, капитан сам встал к орудию. Стрельба оказалась эффективной: НП противника был уничтожен. Через несколько минут огонь немецкой батареи прекратился и не возобновлялся в течение всего дня.

Удар по Языкову был сокрушительный. Однако некоторой части вражеского гарнизона удалось вырваться из кольца. Задуманный комбригом план окружения гитлеровцев, таким образом, не был полностью осуществлен. Причиной тому послужила неудача на левом фланге батальона майора Тулупова. Здесь произошло драматическое событие.

Рота лыжников лейтенанта В. Д. Сморгунова должна была обойти село с тыла, перерезать дорогу на Борнсово и ударить по Языкову с запада. Лыжники проделали 20-километровый путь, бесшумно подошли к селу на рассвете. Им осталось преодолеть широкую открытую лощину, которая хорошо просматривалась противником.

Чтобы не обнаружить себя, рота залегла на опушке березовой рощи, вплотную подходившей к крайним домам колхозников. Сморгунов предполагал с началом атаки коротким броском пересечь лощину и замкнуть кольцо окружения. Моряки залегли и стали ждать сигнала атаки. Через полчаса небо осветила ракета. Вдали в просветах между белыми стволами берез уже были видны темные очертания построек.

Лыжники поднялись и, утопая в глубоком снегу, двинулись вперед. Неожиданно рощу потрясли оглушительные взрывы. Дым застлал все вокруг. Бойцы попали на минное поле. Раненый лейтенант Сморгунов нашел в себе силы подняться и с криком «За мной!» рванулся вперед к селу. Он понимал, что выход из создавшегося положения может быть только такой. Уцелевшие краснофлотцы устремились за своим командиром.

Не успел офицер с группой воинов добежать до опушки, как их накрыли новые взрывы. Это били уже немецкие минометы. Сморгунов и бежавшие с ним рядом бойцы упали замертво. Но все же остатки лыжного отряда удалось спасти. Вскоре подошли наши танкетки. Они с гулом и стрельбой приближались к селу по еле заметной дороге. Старшина роты Пузанов, возглавив лыжников, увлек их за танкетками и вывел товарищей с минного поля, а также из-под обстрела.

Но и здесь вышла заминка. Танкетки из-за глубокого снега двигались колонной. Немецкая противотанковая батарея пристрелялась к ним и в несколько минут подбила две машины. Две другие танкетки при поддержке лыжников ворвались на позицию батареи, разогнали и частично истребили ее прислугу. Но перерезать дорогу, выходящую из Языкова, не удалось. Тем не менее большинство солдат и офицеров вражеского гарнизона не вырвалось отсюда. 400 гитлеровцев нашли здесь свой конец.

Когда мы вступили в село, то увидели такую картину. Посредине улицы стояли подбитые танки, огромные грузовики-вездеходы, штабные автобусы, мощные тягачи, раздавленная пушка. Везде валялись трупы фашистов. Особенно много их было около развороченного нашим снарядом штабного дома. Кругом дотлевали остатки горевших построек. Около церкви возвышались штабеля ящиков со снарядами и патронами, оставленные противником. Тут же печально чернели наши обгоревшие танкетки, а на снегу лежали раненые и убитые моряки.