– Это была Журавлева? – практически уверенная в ответе, спросила я.

– Да! – кивнул он. – Ну, отгуляли они, разъехались, а Галина с Лариской ко мне в кабинет пришли. Галька уже хорошо под кайфом была, и понесло ее по кочкам. Крыла она Журавлеву самыми последними словами – что ее, мол, уже тошнит от безумной любви Натальи к своему мужу. А на самом деле при такой роже она просто вынуждена мужу верность хранить, потому что на нее никто и не взглянет, а вот обрати на нее внимание какой-нибудь молодой мужик, так она тут же ноги и раздвинет. Галина все кричала: «Ну чем я хуже ее?! Она такая же дворняжка, как и я! Только ей все позволено, а мне – нет!» Как я понял, Гальку особенно бесило то, что не пускали ее в какой-то там «женсовет», не принимали за свою, а ей туда почему-то страшно попасть хотелось. Она объясняла, что это такой избранный круг, и, попади она туда, можно считать, что жизнь удалась, потому что там такие возможности, такие возможности! Галька не раз об этом говорила, но в тот вечер она как-то особенно разошлась. Я-то отмалчивался – пусть поистерит, а вот Лариска ей возражать начала, говорила, что Наталья никогда мужу не изменит, хоть какого угодно раскрасавца ей на блюде преподнеси, что она – вся из себя такая правильная-расправильная, женщина, мол, очень порядочная. Тут Галька вскинулась и ну на Лариску орать: «Эта порядочная женщина тебе всю жизнь сломала, ты из-за нее снова в медсестрах очутилась, а теперь ее защищаешь?!» Ну, и все в таком духе.

– Стоп-стоп-стоп! – воскликнула я. – Какого профиля врачом была Лариска?!

– Невропатологом, – недоуменно ответил Доронин.

– Все ясно! – сказала я. – Теперь понятно, откуда ноги растут! Только в той давней истории сама Лариска виновата была: такой она сволочью оказалась, что, будь я на месте Натальи Васильевны, я бы ее не то что с лестницы спустила, а пришибла бы на месте! Ну, ладно! Что дальше было?

– Да пререкались они, пререкались, а потом поспорили на кольцо с большим бриллиантом, что у Гальки на пальце было: устроит, мол, Галина так, что Журавлева мужу изменит, а если не выйдет у нее ничего, она Лариске это кольцо отдаст. Сделает так, чтобы и доказательства были: фотография или пленка.

– А Лариска их потом в Интернете выложит, чтобы Журавлевой отомстить, да еще и мужу Натальи Васильевны их пошлет, – догадалась я и не выдержала: – Господи-и! А я-то чуть мозги наизнанку не вывернула, стараясь понять, зачем все это затеяли! А это был просто спор между законченной дурой-наркоманкой и прожженной сукой, которая действительно весь белый свет ненавидит! – разбушевалась я. – Чужое счастье им поперек горла встало! Одна стерва продалась, но не подумала, что ей же за это расплачиваться придется. А вторая!.. Ох, и умна, сволочь! И подруженьку ненавистную захотела под монастырь подвести, и Журавлевой отомстить! А если не получится – хоть кольцо заграбастать! Это ведь она твою дурищу подзуживала, на Наталью Васильевну ее натравливала! Да-а-а! Умеет эта сука чужими руками жар загребать!

– Честно скажу: слушал я этот пьяный бабий треп вполуха – пусть языки почешут, даже не думал, что все это – всерьез, – с горечью сказал Доронин.

– А оказалось, что все это очень даже серьезно, – вставила я.

– Да, потому что на следующий день приехала ко мне Галька, в глазах ужас плещется, и спрашивает: действительно ли она поспорила с Лариской на это кольцо? Я подтвердил, и тут она в такую панику ударилась, что пришлось ее пощечинами в чувство приводить. Оказалось, что кольцо это – очень дорогое и старинное, оно матери Гурьянова принадлежало, и трясся он над ним, как над святыней, – объяснил Степан.

– А ведь Гурьянов к Галине неплохо относился, если позволил ей это кольцо носить. Мог ведь на цепочку его повесить и сам носить на шее, как память о матери, – заметила я. – Так что дура твоя Галька – на всю голову! Ценить надо было такое отношение, а не полоскать своего мужика перед любовником и заклятой подруженькой. А уж если совсем невмоготу – уйти!

– Она – такая, какая есть, – хмуро заметил Доронин. – А тогда она в истерике билась и все твердила, что никак не может она проспорить кольцо: оно куда-нибудь денется, Гуря, как она его называла, ее просто убьет. Плакала, умоляла меня ей помочь, в ногах валялась! Ну, я и… Да – знал я, что Журавлев собою представляет! Понимал, что будет, если правда наружу выплывет! Но… Как я мог Гальку в такую минуту бросить?! Я же ее любил! – В Степане впервые прорвались до сих пор сдерживаемые эмоции, но он быстро взял себя в руки. – В общем, все, что дальше было, ты правильно пересказала. Это я «жучок» купил и попросил кое-кого его в фигурку кошки запрятать. Но кто именно это сделал, я не скажу, тот человек не знал, для чего все это, и нечего ему страдать из-за меня.

– А прием записи где осуществляли? – поинтересовалась я.

– Тоже не скажу – человек этот совершенно ни при чем, не знал он ничего, – твердо заявил Доронин. – А потом я к Коробову в Москву поехал и мужика одного для этой работы нанял и оператора тоже. Когда у первого парня ничего не получилось, я других нанял…

– Вопрос не в тему, но просто любопытно: какие у тебя дела с Коробовым? – поинтересовалась я.

– Взаимовыгодный обмен: я своих мальчишек для съемок в порнухе направлял – там ведь тоже свежие лица нужны, – ответил Доронин.

– Скорее, тела, – поправила его я.

– Ну, тела, – не стал возражать он. – А он ко мне в клуб артистов молодых присылал с этими же целями – скучно ведь бабам на одно и то же пялиться, им разнообразия хочется, – объяснил Степан и спросил: – Валерка-то жив?

– Был жив, а как сейчас – не знаю, – пожала плечами я.

– Дай-то Бог, чтобы поправился! Хватит и того, что я в этой истории пострадал, – сказал он. – А подсунуть Журавлевой парня в образе ее мужа в молодости – это Коробов придумал – он же от Аньки знал, что Наталья без памяти любит Николая Николаевича. Вот и сказал, что перед таким франтом она не устоит, а уж фотографии, чтобы было под кого гримироваться, он достанет. Запросил он за это немало, но бабки у меня были: Галина сказала, что никаких денег не пожалеет, чтобы кольцо сохранить. Ну, в первый раз все сорвалось, но Валерка меня уверял, что больше не оплошает и в следующий раз все получится.

– Почему же он в Москву уехал? – спросила я. – Я от оператора знаю, что в Адлер они оттуда прилетели.

– Да на съемки он вернулся – Валерка же на собственную квартиру деньги копил, вот и не брезговал никакой работой, – объяснил Степан.

– Это Галина узнала, что Наталья Васильевна в Сухуми отдыхать отправилась? – поинтересовалась я.

– Она! – подтвердил Доронин. – Тогда-то я Валерке и позвонил, сказал, чтобы он следом за ней отправился. Ждал звонка от него – что все наконец выгорело, а вместо этого мне Толька позвонил и сказал, что все выплыло наружу! Тут-то я и понял, что сваливать надо! Рассказал все Гальке, объяснил: если меня в городе не будет, то никакой связи между ней и этой историей никто никогда не раскроет, и бояться ей нечего – она в стороне останется. Ну, и денег попросил, чтобы уехать подальше. Я к матери собирался – она у меня за Уралом живет, думал там как-нибудь устроиться. Галька обещала денег дать, а из этого вон что вышло!