— Скорее, пожалуй, беспокойным. Это даже в одежде проявлялось…

— Человек действия?

— Я бы скорее сказала, что он был ужасно осмотрительным.

— Вы, уж, пожалуйста, не противоречьте сами себе. Исчезновение может быть либо активным, либо пассивным, и смысл его в зависимости от этого абсолютно различен.

— Во всяком случае, это факт, что он был увлекающейся натурой. До глупости…

— В чем же проявлялась его увлеченность?

— Во всем… он часто бывал похож на ребенка…

— Автомашина, фотоаппарат?..

— Да, автомашина, у него был даже диплом автомеханика…

— И он этим зарабатывал?..

— Он увлекался дипломами. Просто помешан был на дипломах… водительских прав у него было несколько, Даже права на вождение тяжелых грузовиков двух типов, а кроме того — диплом радиста, диплом электросварщика, разрешение на работу со взрывоопасными материалами…

— Была ли какая-нибудь связь между характером его деятельности в фирме «Дайнэн» и разрешением на работу с взрывоопасными материалами?

— Видимо, да.

— У него, по всей вероятности, была практическая жилка.

Начинаю постигать неудобоваримое сочетание книг в его библиотеке. Электричество, связь, машиностроение, юриспруденция, статистика, языкознание — поразительный разнобой. И притом не сугубо специальная литература, а сборники экзаменационных вопросов, справочники для поступающих в учебные заведения — в общем, составить об этой литературе цельное представление трудно, потому что хозяин помешан на дипломах — эта его ярко выраженная склонность и определяла подбор библиотеки.

— Потом диплом инженера по киноаппаратуре, диплом преподавателя средней школы…

— Ну и неустойчивый же у него характер…

— Может быть, он просто любил одерживать победу.

— А в последнее время какой диплом его интересовал?

— Тогда… что же это было?.. да, он говорил, что хочет стать радистом второго класса, и все свободное время что-то выстукивал пальцем…

— Радистом второго класса?..

— Если бы он получил такой диплом, ему бы удалось наняться на большое торговое судно. И жалованье бы получал раза в три больше, чем сейчас, — в общем, журавль в небе…

— Простите, какое жалованье было у него в фирме «Дайнэн»?

— Пятьдесят тысяч иен.

— Будь он шофер такси, получал бы примерно столько же, правда?

— Но ему больше нравилась работа автомеханика, и он был ну, что ли, маклером по продаже подержанных автомашин…

— Да, ваш брат мне уже говорил об этом.

— Брат? Вы с ним виделись?

— Как ни странно, мы с ним встречались везде, куда бы я ни направлялся. И как раз перед тем, как приехать к вам, мы с ним дружески выпивали.

— Действительно странно.

— Приятный человек. Если так пойдет и дальше, мы с ним, пожалуй, будем видеться раз по десять в день. Да, да, пока не забыл… Мы с ним договорились, что завтра он принесет сюда дневник вашего мужа, так что…

— Дневник?..

— Кажется, в нем нет ничего интересного.

Я наблюдаю. Чтобы не упустить малейшей перемены в выражении ее лица, после того как мы заговорили о брате. Чуть нахмуренные брови, напряженные губы… растерянность, смущение или, возможно, недовольство братом, неприятно поразившим ее… однако женщина, прикусив нижнюю губу, игриво улыбается.

— Брат всегда удивляет людей. Такой уж у него характер, с детства.

— Вы читали этот дневник — о чем мечтал ваш муж? Хотя бы в общих чертах можно себе это представить?

— Мечтал…

— Например, мечтал ли он о море?..

— Муж — реально мыслящий человек. Когда он стал начальником отдела, то очень радовался, что нашел наконец опору, чтобы не скользить вниз в этой жизни, где на каждом шагу тебя подстерегает обрыв…

— И все-таки ушел.

— Но не из-за мечты. Он без конца повторял, что дипломы — якорь в жизни.

— Бросать без конца якоря, плывя на маленьком суденышке, — не означает ли это тоже принадлежность к категории мечтателей? Не делай он этого, давно бы уж вышел в море.

Женщина медленно опускает на стол стакан, который она поднесла было ко рту, и сидит молча, задумавшись. То, что происходило, было похоже на снятое методом замедленной съемки увядание цветка: женщина увядала на глазах — ввалились глаза, заострился нос, кожа на лице, до этого гладкая и упругая, утратила эластичность и обвисла, губы запеклись и почернели, будто она ела тутовник. В душе я начал раскаиваться. Сколько бы больной ни умолял врача, тот не имеет права умертвить его, чтобы облегчить страдания, — закон разрешает убивать лишь солдат на поле боя и преступников, приговоренных к смертной казни.