— Эндрю был в Лондоне, — начал Джефф, — когда началась бомбежка. Он и его солдаты попытались... спасти женщину с детьми и... — Джефф запнулся, видя, как глаза Лиззи расширились от ужаса, а рот раскрылся в немом крике. Услышав хриплый стон, Джефф прижал к себе Лиззи здоровой рукой и зашептал: — Перестань, Лиззи! Ну не надо, не надо! Пойдем домой!

Прижимая голову девушки, Джефф чувствовал, как дрожат ее плечи. Но, отпустив ее, он с удивлением обнаружил, что глаза Лиззи сухи. Подхватив ее под руку, Джефф быстро повел Лиззи к дому.

Берта и Мэг ждали их на кухне. Как по команде, обе поднялись и, усадив Лиззи на скамейку, молча встали рядом. Лиззи сидела выпрямившись и смотрела перед собой пустым взглядом. Наконец без всякого выражения она сказала:

— Почему? Почему Эндрю? — и, скользнув безжизненным взглядом по Джеффу, едва слышно добавила: — А мы собирались пожениться... Совсем скоро...

Мэг, едва сдерживая слезы, пробормотала:

— Я заварю свежий чай!..

Подойдя к раковине, она выплеснула в нее совершенно свежую заварку и чуть не выронила чайник, когда вдруг услышала голос Лиззи:

— И еще я думаю, что у меня будет ребенок!..

Мэг застыла, склонившись над раковиной. Она услышала, как Берта с трудом произнесла:

— Нет, девочка! Только не это!

А Лиззи глухо возразила ей:

— Почему нет? Только Эндрю не знал... Я должна была сказать ему. Я хотела, а потом решила, что сделаю ему свадебный подарок...

— Тебе нужно прилечь, — сказал Джефф и взял девушку за локоть, чтобы помочь подняться.

Лиззи вырвала руку и поднялась сама.

— Я пойду к себе. — Она еще постояла, рассеянно глядя на стол, потом повернулась к Берте. — Мне не хочется чаю.

Когда Лиззи уже поднялась наверх, Джефф сказал, обращаясь к Мэг:

— Пойди к ней и уложи ее в постель. По-моему, у нее шок. Нужно позвонить доктору.

Мэг поспешила вслед за Лиззи, а Джефф сел рядом с матерью. Взяв ее за руку, он сказал:

— Они же собирались пожениться, ма... Такие вещи случаются... Не переживай так сильно...

Берта подняла глаза на сына.

— С ней не должно было такого случиться, — сурово сказала она, — Лиззи никогда не была... легкомысленной!

— Перестань, ма! Она и не была... такой! Она просто любила Эндрю, вот и все. Ты же не будешь судить ее за это?

— Я нет. — Берта прикусила губу. — Но вот другие... Что ей теперь делать? Одной, с ребенком...

— Она не одна, ма! У нее же есть мы.

— Да, конечно, но иметь мужа — это совсем другое дело!

— Не беспокойся, она найдет себе мужа! Многие парни почтут за честь...

— Не знаю, Джефф, не знаю! Я в этом совсем не уверена... Я думала, она не будет торопиться. Я старалась так воспитать ее, чтобы... Нет, она не должна была!..

— Послушай, ма! Лиззи уже взрослая. Идет война, и старые понятия стираются, умирают! Все может измениться за один день, за одну ночь, и утром все будет совершенно иначе. Тебе нужно научиться смотреть на некоторые вещи по-другому!

Берта упрямо замотала головой и положила руку на сердце.

— Ну-ну, ма! — ободряюще сказал Джефф, — не надо так волноваться! Ты же помнишь, что сказал доктор. К тому же ты будешь очень нужна Лиззи!

— Да, конечно, сынок, ты прав. И, пожалуйста, позвони доктору, мне очень не нравится, что Лиззи не проронила и слезинки. Это плохо.

Джефф вышел в гостиную и направился к телефону. Он думал о том, что таким людям, как его мать, тяжело воспринимать быстро меняющийся мир. Всю жизнь она прожила с убеждением, что благопристойность и приличия выше чувств, и удивляться этому не приходилось.

...А мать права. То, что Лиззи не плачет, — плохой признак, очень плохой... Джефф снял трубку...

3

Доктор оставил для Лиззи таблетки, и она проспала почти сутки. На второй день она отказалась их принимать и около десяти часов утра, полностью одетая, спустилась вниз.

Увидев ее, Берта разволновалась:

— Ну зачем ты, Лиззи! Не надо было тебе вставать.

Но Мэг вдруг возразила ей:

— Пусть немного подвигается, ей это только на пользу. Хочешь чего-нибудь поесть, милочка?

Лиззи равнодушно покачала головой.

— Нет, Мэг. Я только выпью чаю. — Но, сделав всего несколько глотков, поднялась и вышла из кухни, не проронив за все время ни слова.

В гостиной она села у окна и некоторое время рассматривала цветочную клумбу. Она действительно была красивой: на ней причудливо пере-плелись длинные узкие листья нарциссов, крупные красно-оранжевые головки мака и дикая серо-голубая герань. Цветами была занята лишь крохотная часть земли, а на остальной выращивались овощи. Но мысли Лиззи были сейчас далеко... Она только-только начала посещать школу машинисток, вернее — ездила туда на велосипеде. По дороге часто встречала юношу, мчавшегося ей навстречу верхом на лошади. Иногда он останавливался и улыбался ей. А однажды, перебираясь через изг-родь, она зацепилась за гвоздь и порвала чулок. Она нагнулась, пытаясь оценить, сколь ужасен ущерб, и в этот момент на холме снова появился тот молодой всадник. Соскочив с лошади, он подошел к Лиззи и спросил: «Могу я помочь вам?» И она, указав на изгородь, смущенно ответила: «Вот, этот дурацкий гвоздь... Из-за него я рассыпала свою ежевику!» А парень рассмеялся и сказал: «Я помогу тебе набрать еще!». И помог... В тот самый день сердце Лиззи было отдано ему целиком, и сейчас у нее просто не осталось сердца. Потому что он покинул ее, умер. И она тоже умерла и больше никогда не будет жить. Никогда...