Все сильнее чувствовалось приближение Нового года. Дни стояли ясные, холодные и безветренные, улицы выглядели нарядно: новогодние картинки, фонарики, красные и белые свечи, цветы из шелка для женских шляпок, праздничные лакомства — все было выставлено в витринах, все радовало взоры и наполняло надеждой сердца людей. Все, от мала до велика, мечтали повеселиться под Новый год, хотя у каждого были свои заботы.

Когда Сянцзы смотрел на разложенные по обеим сторонам дороги новогодние товары, глаза его разгорались. Он думал о том, что господа Цао будут посылать новогодние подарки друзьям, и Сянцзы наверняка перепадет несколько мао. Кроме того, по праздникам хозяева обычно дарят слугам два юаня на угощенье. Это, конечно, немного, но, провожая приезжающих с поздравлениями гостей, слуги всякий раз получают еще несколько медяков. Так собирается довольно приличная сумма. Не стоит пренебрегать и мелочью: давали бы побольше, а копилка не подведет.

Вечерами, на досуге, Сянцзы глядел и не мог наглядеться на своего верного друга — глиняную копилку, которая жадно поглощала деньги и ревниво хранила их. Он тихонько приговаривал: «Глотай, дружок, заглатывай монеты! Когда ты наешься, и я буду сыт!»

Новый год подходил все ближе, и незаметно наступило восьмое декабря. Все радовались празднику и в то же время беспокоились, прикидывали, как бы получше устроить свои дела. Сутки по-прежнему состояли из двадцати четырех часов, но были какими-то особенными. Люди уже не могли проводить их как вздумается. Каждому нужно было перед Новым годом что-то сделать. Само время, казалось, напоминало о себе, заставляло людей спешить, ускоряя свой ход. Настроение у Сянцзы было отменное; оживление на улицах, бойкие крики торговцев, надежда на добавочные чаевые, предвкушение отдыха и вкусной еды в дни Нового года — все его радовало.

Сянцзы решил истратить юань на подарок Лю Сые. Дело, конечно, не в подарке — дорого внимание. Обязательно нужно что-нибудь купить, пойти к старику, извиниться, сказать, что был очень занят и не мог навестить его раньше, а заодно взять свои тридцать юаней. Стоит истратить один юань, чтобы вернуть тридцать!

Сянцзы ласково поглаживал глиняную копилку, представляя, как приятно будет звенеть она, когда в ней прибавятся еще тридцать с липшим юаней. Вернуть бы только эти деньги, тогда не о чем будет беспокоиться!

Как-то вечером, когда он снова собирался полюбоваться своей сокровищницей, его позвала Гаома:

— Сянцзы, там у ворот какая-то женщина, просит позвать тебя. — И тихонько прибавила: — Ну и уродина — до того страшна, хуже не придумаешь!

Лицо Сянцзы запылало. Он понял — дело принимает скверный оборот.

Сянцзы с трудом нашел в себе силы выйти за ворота. Еще со двора он увидел под уличным фонарем Хуню и едва не лишился чувств. Ее напудренное лицо при электрическом освещении казалось зеленовато-серым и походило на высохший лист, покрытый инеем. Сянцзы поспешно отвел глаза.

Лицо Хуню выражало самые противоречивые чувства: глаза горели желанием, рот кривился в усмешке, брови были вопросительно приподняты, нос сморщен от досады. Она привлекала к себе и в то же время отталкивала выражением холодной жестокости.

Увидев Сянцзы, Хуню в растерянности сглотнула слюну. Однако, не желая выдавать свои чувства, тут же напустила на себя безразличный вид и с отцовской ухмылкой проговорила:

— Хорош же ты, однако! Нашкодил, и носа не кажешь. Видно, знает кошка, чье мясо съела?

Хуню говорила громко, как у себя дома, когда ругалась с рикшами. Но вдруг улыбка сползла с ее лица: она, видимо, поняла всю унизительность своего положения и закусила губу.

— Не кричи! — Сянцзы собрал все силы, чтобы голос его прозвучал внушительно.

— Мне же еще и бояться! — Хуню засмеялась недобрым смехом и уже тише продолжала: — Ясно теперь, почему ты прячешься! Видела я твою маленькую старую ведьму! Я давным-давно знала, что ты подлец, только с виду такой простоватый. Дурачком прикидываешься!

— Тише! — Сянцзы боялся, как бы Гаома не подслушала их разговор. — Сказал тебе: не кричи! Пойдем отсюда. — Он зашагал от ворот.

— А я ничего не боюсь! И не кричу. Просто у меня голос громкий! — возразила Хуню, но последовала за ним.

Они перешли улицу и пошли по тротуару к Красной стене. Здесь Сянцзы остановился и по старой деревенской привычке присел на корточки.

— Зачем пришла? — спросил он.

— Я-то? Дело есть! — Она выпятила живот, искоса взглянула на него, подумала минутку и мягко проговорила: — У меня к тебе очень важное дело, Сянцзы.

Этот тихий, ласковый голос умерил его гнев. Он поднял голову, взглянул на женщину. В ней по-прежнему не было ничего привлекательного, но имя «Сянцзы», произнесенное ею так нежно, тронуло его сердце. Этот голос будил в нем жгучие воспоминания, от которых он никак не мог избавиться. Сдержанно, но уже не так сурово он спросил:

— Что случилось?

— Сянцзы, я жду, — промолвила она, приблизившись к нему.

— Чего?

— Вот. — Она указала на свой живот. — Ты должен что-то придумать.