Даже для дочки священника, с которой Лотта сидела за одной партой, Библия не являла собой предмет для размышлений, но была обязательной, наводящей сон частью воскресной церемонии в мрачной аудитории около церкви. Их слепое, равнодушное приятие мешанины различных, якобы правдоподобных повествований потрясало Лотту. Получая отличные отметки по библейской истории, она была единственной в классе, кто относился к вере серьезно.

Директор школы, мужчина с лицом, будто острым ножом вырезанным изо льда, подглядывал в глазок, пока дети завершали урок молитвой, и заметил, что одна из учениц смотрит в окно, терпеливо дожидаясь конца ритуала. Он поспешно вошел в класс и проце- * дил сквозь зубы, обращаясь к преподавателю:

— Пусть она останется.

Костлявый палец указывал на Лотту. Избрана или осуждена? Класс опустел.

— Ты не молилась, — констатировал директор.

— Нет, господин директор.

— Почему же ты не молишься?

— Я никогда не молюсь.

— Никогда? — Узкая верхняя губа невольно вздернулась.

— Никогда.

— А дома?

— Дома тоже никто не молится.

— И ты не ходишь в церковь?

— Нет, не хожу.

Учитель в изумлении поглаживал свою апостольскую бороду.

— Но как же ты тогда попала в эту школу?

— В других школах не было мест. Когда мама меня записывала, нас никто не спрашивал о моем христианском воспитании.

Наморщив лоб, директор смотрел на нее с недоверием, словно она скрывала от него самое главное. Очевидно, что она виновата, но он не мог решить, в чем именно.

— У тебя же по религии самые высокие отметки в классе! — воскликнул учитель.

— Для меня это все в новинку, — сказала Лотта, — поэтому я стараюсь внимательно вас слушать.

— Ну и что ты об этом думаешь? — спросил он с внезапным любопытством.

— Я полагаю, ты поняла, что речь идет о глубочайших истинах, — поддержал его директор.

Лотта сглотнула и испуганно на него посмотрела. Если сейчас она выложит ему правду, которая вот уже несколько месяцев готова была сорваться с языка, то ее тут же выгонят из школы. «Дети дьявола!» — услышала она голос из далекого прошлого. «Дети дьявола!» Ее вдруг посетило смутное видение. Что-то черное, трепыхающееся: монотонное постукивание палкой… Какое-то неясное чувство.

— Нет, — ответила она, собравшись с духом.

— Почему? — резко спросил директор.

Поверх его костлявого плеча она взглянула в окно, где на фоне темно-серого неба покачивались блестящие черные ветки.

— Потому что там не все сходится, — сказала она. — Согласно повествованию о сотворении мира, Бог всемогущ и Он есть любовь. Как же мог Он тогда напустить на людей дьявола… если Он такой всесильный?

— Это… это загадка веры, — неуверенно произнес учитель.

Какой дурацкий аргумент! Лотта переводила взгляд с одного на другого, охваченная презрением и сочувствием к их безграничной наивности.

— А то, что Адам и Ева жили в раю, а потом отведали запретного плода… — Она вздохнула. — Ну прямо-таки сказка про Белоснежку.

Учитель снял с носа очки, выудил из кармана пиджака носовой платок и принялся тщательно протирать стекла. Выпирающий кадык директора судорожно заходил вверх-вниз; он выдавил из себя сухую циничную ухмылку.

— Эти вещи нельзя доказать, — сказал он, — в них надо просто верить.

Лотта почесала в затылке. Голова страшно зудела, но она понимала, что в такой момент неприлично расчесывать ее обеими руками.

— Какое-то время веришь и в Деда Мороза, — пробормотала она, — но потом перестаешь.

Она стояла на потрескавшемся льду, зашла уже слишком далеко. Оставалось, набравшись смелости, двигаться вперед, осторожно перенося тяжесть тела с одной ноги на другую.

Директор смотрел на нее так, будто хотел вырвать изо рта ее мерзкий язык.

— Она ничего не понимает, — прозвучал низкий голос учителя, который придавал чтению Библии теплое, бархатное звучание. Он нацепил очки и флегматично посмотрел на директора. Тот опустил руки правая сжалась в кулак, из которого в направлении Лотты, подобно дулу пистолета, вылез указательный палец.

— Ты должна держаться школьных правил, помни об этом. В следующий раз будешь молиться вместе со всеми.