Шрифт:
Мартин крепко сжал челюсти. Бросив холодный взгляд на эту сцену, он повернулся и вышел. Анна мешкала у постели, беспокойно глядя на бледную как смерть свекровь. Боже мой, подумала она, если он так обращается со своей матерью, как он поступит со мной, если я заболею? Ей стало не по себе, и она на цыпочках покинула комнату. Мартин с подавленным видом сидел на кухонном столе.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — начал он, — но я вот что тебе скажу: это чистой воды комедия. С ней все в порядке.
— Откуда ты знаешь? — возмущенно спросила Анна.
— Ладно, — вздохнул он. — Несмотря ни на что, ты ей сочувствуешь. Подойди к ней и пощупай пульс. Тогда ты убедишься, насколько это серьезно.
Анна робко вернулась в спальню. Она положила палец на широкое запястье, подруга дружелюбно ей кивнула. Пульс был стабильным — таким, как положено. Мать Мартина не открыла глаз и продолжала возлежать на подушках, как огромный надломленный черный георгин.
— Я должен тебе кое в чем признаться, — сказал Мартин, — я уже несколько дней не решаюсь тебе сказать… Мы не можем сейчас пожениться…
Анна застыла на месте.
— Почему?
Он обнял ее за плечи. Его отпуск был незаконным, он подделал увольнительную. После военной кампании им дали трехнедельный отдых. В России, разумеется. Командир, свой парень, предложил им: «Перед тем как снова придется оказаться в этом аду, я советую вам… съездить на пару недель домой. Под мою ответственность». О таком официальном событии, как свадьба, следовало сообщать вышестоящему начальству, поэтому Мартин будет чувствовать себя предателем. Анна молча кивнула. Война вдруг снова выплыла на поверхность. В полном раскаянии он склонил голову ей на плечо. Какое все это имеет значение по сравнению с тем, что скоро ему предстоит отбыть на восток. А ей на север. Они были лишь пешками на этой шахматной доске мирового масштаба.
— Этот ад… — повторила Анна задумчиво. — Расскажи мне все честно, Мартин, не скрывай от меня…
Он коснулся пальцем ее губ.
— Тсс…не надо, — прошептал он, — я здесь как раз для того, чтобы об этом забыть.
Когда приступ ипохондрии ей наскучил, мать решила воскреснуть из мертвых. Бесцельно слоняясь по дому, она снова занимала свои позиции. Мартин и Анна строили планы на последнюю неделю.
— Схожу-ка я в сберегательный банк, — размышлял он вслух, — не хочу считать каждый шиллинг.
Направляясь к выходу, они услышали звук хлопнувшей наружной двери. Они вышли из дома, Мартин взял ее за руку.
— Смотри…
По противоположной стороне улицы, чуть впереди них, в том же направлении опрометью бежала его мать — с высоко поднятой головой и большой, похожей на оружие, кожаной сумкой в руках.
— Куда это она так несется, — изумился он.
Они прошли мимо витрины с диндрлами. [73]
— Представляешь меня в эдаком наряде? — спросила Анна в шутку.
73
Диндрл — традиционный женский костюм жительниц альпийских областей, говорящих по-немецки. Состоит из широкой юбки с пестрым или белым фартуком и приталенного лифа.
Мартин поморщился.
— Это для сентиментальных натур, которые без ума от сверкающих альпийских вершин и звуков пастушьего рожка.
— Ну и ну… — служащий банка хитро улыбался, — две минуты назад ваша мать сняла со счета последние деньги.
— Но там была довольно крупная сумма, — воскликнул Мартин, — многолетние сбережения!
Ему необходимо было присесть. Оторопело глядя перед собой, он качал головой.
— Перед отъездом я оформил ей доверенность… — сказал он, — на всякий случай.
Анна потихоньку вывела его на улицу. Он подбросил в воздух шляпу.
— Я разорен, — пронзительно крикнул он. — О mein lieber Augustin, alles ist hin… [74]
Он вошел в квартиру угрожающе веселый. Как ни в чем не бывало, мать возилась на кухне. Мартин схватил кухонный стул и взобрался на него.
— И что же осталось на моем счету? — воскликнул он риторически. — Ничего!
Он взял с полки одну из заботливо закрученных банок с абрикосовым компотом, выронил ее из рук и потянулся за второй.
74
«Ах, мой милый Августин, все прошло…» (нем.) — слова популярной песни.
— Все эти годы я о нем пеклась, — начала канючить мать, — сама недоедала… и никакой благодарности…
С банкой в руках Мартин посмотрел на свою причитающую мать. Затем спокойно поставил банку обратно на полку, повернул ее так, чтобы была видна этикетка, и слез со стула.
— Пошли, — невозмутимо сказал он, беря Анну за руку, — пошли паковать вещи.
Кляня судьбу, мать обходила свои жалкие владения. Она патетически бросилась на полусобранный чемодан сына, стоявший на кровати. В свой чемодан Анна засунула подвенечное платье, которое по приезде повесила в шкаф. Тупая пульсирующая боль в голове отделила ее от мира; она машинально следовала за Мартином из дома, на улицу, в трамвай.