— Полчаса почти истекли. Через пять минут отнесу тебя наверх.

— Ничего подобного, — игриво отозвалась Берта, считая слова Крэддока шуткой. — Я останусь в гостиной До ужина.

— Нет, ни в коем случае. Это повредит твоему здоровью. Порадуй меня, вернись в постель.

— Предлагаю компромисс: я пробуду здесь до чая.

— Нет, дорогая, нельзя.

— Ты как будто хочешь от меня избавиться!

— Я должен уйти по делам.

— И ничего не должен. Ты говоришь так, только чтобы отослать меня, врунишка!

— Будь умницей, позволь мне уложить тебя в постельку.

— Нет, нет, нет!

— Тогда мне придется оставить тебя здесь. Я не ожидал, что ты сегодня спустишься, и пообещал кое с кем встретиться.

— Ты же не бросишь меня в такой важный день! Подумай, я первый раз встала с постели. Что у тебя за встреча? Отправь записку, что все отменяется.

— Прости, дорогая, не могу. Видишь ли, после церкви я встретил девиц Хэнкок, и они сказали, что собираются идти в Теркенбери, а поскольку на улице мокро, я предложил их отвезти, — объяснил Эдвард. — Я обещал заехать за ними в три часа.

— Ты шутишь? — недоверчиво спросила Берта. Ее взгляд вдруг сделался жестким, дыхание участилось.

Крэддок с тревогой посмотрел на жену.

— Я не знал, что ты встанешь, иначе ни с кем не договаривался бы.

— Ладно, не важно, — вздохнула Берта, подавив вспышку гнева. — Просто напиши, что не приедешь.

— Боюсь, это невозможно, — твердо произнес Крэддок. — Я дал слово и не могу его нарушить.

— Боже, как это гадко! — Ярость Берты выплеснулась наружу. — Неужели у тебя хватит жестокости бросить меня в такой момент? После всех моих мук я заслуживаю хотя бы немножечко внимания! Долгие недели я была на грани смерти, и сейчас, когда наконец-то почувствовала себя лучше и сама спустилась вниз, решив, что тебе будет приятно, ты собрался везти этих мисс Хэнкок в Теркэнбери!

— Берта, пожалуйста, будь благоразумна, — попытался убедить жену Крэддок, хотя не в его привычках было потакать ее капризам. — Сама видишь, я не виноват. Разве тебе мало, что я расстроился? Я вернусь через час. Побудь здесь, и после моего возвращения мы проведем вечер вместе.

— Зачем ты меня обманул?

— Я тебя не обманывал. Врать — не в моем характере, — с гордостью сказал Эдвард.

— Ты притворялся, что заботишься о моем здоровье, когда отправлял меня наверх. Разве это не обман?

— Я не притворялся.

— Опять лжешь! Ты хотел спровадить меня, чтобы я не знала, что ты отправился к Хэнкокам.

— Берта, пора бы тебе уже лучше знать меня.

— Почему ты ни словом не упомянул о них до тех пор, пока не понял, что деваться некуда?

Эдвард добродушно пожал плечами:

— Я же знаю, как ты обидчива.

— Знаешь — и все равно предложил им свои услуги.

— Все вышло как-то само собой. Сестры Хэнкок жаловались на погоду, а я возьми да скажи: «Если хотите, я вас отвезу». Они и обрадовались.

— Ты ужасно добр со всеми, кроме собственной жены.

— Прости, солнышко, мне некогда с тобой спорить, я уже опаздываю.

— Ты в самом деле поедешь?

У Берты не укладывалось в голове, что Эдвард все-таки воплотит свое намерение.

— Да, дорогая, это мой долг.

— В первую очередь твой долг — заботиться обо мне! Эдди, ну пожалуйста, не уезжай. Ты не представляешь, как это важно.

— Я еду не потому, что хочу, а потому, что должен. Через час буду дома.

Крэддок наклонился, чтобы поцеловать Берту, а она, обвив его шею руками, зарыдала.

— Умоляю, останься! Если ты меня любишь, если хоть когда-нибудь любил, не уезжай. Зачем ты своими руками душишь мою любовь к тебе?

— Берта, не глупи.

Эдвард высвободился из объятий Берты и пошел к двери; встав с дивана, она двинулась следом и схватила его за руку.

— Ты же видишь, как я несчастна! Ты — все, что есть у меня в этом мире. Ради всего святого, Эдди, останься. Это значит для меня гораздо больше, чем ты думаешь.

Не выпуская его руки, Берта сползла на пол — теперь она стояла перед Эдвардом на коленях.

— Давай-ка приляг на диван. Все это очень вредно для твоего здоровья.

Крэддок отнес ее на кушетку и, желая скорее покончить с неприятной сценой, поспешно вышел.

Берта вскочила, намереваясь побежать за ним, но звук захлопнувшейся двери заставил ее опуститься обратно. Она уронила лицо в ладони и залилась слезами, однако унижение и бешеная ярость почти полностью вытеснили ее горе. Она стоя на коленях молила мужа об одолжении, а он ей отказал!

Внезапно Берта ощутила жгучую ненависть к мужу. Любовь, крепкая медная башня, рухнула, словно карточный домик. Отныне Берта не будет притворяться, что не замечает недостатков, явных, как белый день. Крэддок — законченный себялюбец, для него важен лишь он сам — он, он и только он. Берта испытывала какое-то болезненное удовольствие, развенчивая своего идола, срывая украшения, которыми убрала его в своей безумной страсти, обнажая его натуру. Теперь она ясно понимала, что Эдвард эгоист, но невыносимее всего было сознавать собственное унижение.