Словно в подтверждение его мыслям, Дада набросилась на него с таким остервенением, будто последние пять лет провела в женском монастыре.

– Погоди, – остановил ее Белов. – Ты забыла запереть дверь.

– Зачем? – игриво произнесла она. – Пусть остается открытой. А вдруг кто-то случайно зайдет? Ты любишь риск?

– Смотря какой. Запри дверь.

– Ты кого-то боишься?

Не дождавшись ответа от нахмурившегося Белова, Дада отправилась выполнять его просьбу.

– Цепочка, – сказал он, когда она повернулась к нему.

– Я ей никогда не пользуюсь.

– Тогда сделай это для разнообразия.

– О'кей, – согласилась Дада. – Но если ты так любишь разнообразие, то докажи это на деле.

С этими словами она избавилась от остатков одежды и бросилась Белову на шею.

Кое-как утолив ее страсть, он поплелся за перегородку, где долго стоял под душем, приходя в себя.

Вернувшись в комнату с полотенцем, обмотанным вокруг бедер, он застал Даду, прощающуюся с кем-то по телефону.

– Кто это был? – спросил он, собирая свои вещи, разбросанные по полу.

– Ревнуешь? – спросила она.

– Да, – соврал он.

– Не беспокойся, – сказала Дада. – Когда ты рядом, мне больше никто не нужен.

– Но я ведь отлучился, – заметил Белов. – На целых десять минут.

С таким же успехом можно было иронизировать с гремучей змеей или пантерой.

– Так ведь не десять часов, – сказала Дада.

– И все же… С кем ты разговаривала?

Задав вопрос, Белов натянул джинсы, растянулся на кровати, закинул руки за голову и уставился в прозрачный потолок, но увидел не звезды, а свое собственное отражение.

– Звонил Пьетракоу, – ответила Дада, старательно выговорив непростую для себя фамилию.

– Что ему было надо?

– Он интересовался, все ли у нас в порядке.

– У НАС? – уточнил Белов.

– Ну да. Я сказала, что ты остался у меня.

– Зачем?

– Не знаю, – сказала Дада. – А разве это секрет? Вы ведь оба русские.

Странная логика. Исходя из нее, следовало сделать вывод, что Барак Обама и Дада в одной упряжке лишь по той причине, что оба принадлежат к негроидной расе. Но мысли об этом недолго занимали Белова. Гораздо сильнее заботило его, «стучит» ли посол Петраков своим черным друзьям. Если да, то нужно быть готовым к любым неприятным сюрпризам. Может быть, майор Кулафье уже спешит сюда.

– Ты рассердился? – спросила Дада, присаживаясь рядом.

– Нет, – ответил Белов. – Я даже доволен. Ты правильно сделала, что сказала Петракову.

– Правда?

Просиявшая Дада переползла поближе к Белову и принялась скрести коготками его живот.

– Как думаешь, – спросил он, – Сиси сдержит свое обещание?

– Забудь о ней, – прошептала Дада. – Сейчас с тобой рядом я, а не она. Поцелуй меня. Ты еще ни разу не поцеловал меня в губы.

Белов уже был готов внять ее призыву, когда его заинтересовал стеклянный люк над кроватью. Он указал на него пальцем:

– Эта штука открывается, верно?

Дада посмотрела на люк.

– Да, – сказала она. – Но я им редко пользуюсь. Птицы залетают и много пыли.

– Но иногда все-таки пользуешься.

– Раз в полгода. Или даже реже.

– И как ты его открываешь? – спросил Белов.

Дада кивнула головой в угол комнаты:

– Там стоит шест, которым я подпираю раму.

– А если ты хочешь ее закрыть?

– На конце шеста крюк. Потянул, закрыл.

– Потянул, закрыл, – машинально повторил Белов.

А попробовать, каково это – целоваться с негритянкой, он так и не успел.

В дверь ударили с такой силой, что накладной замок наполовину слетел с винтов, издав жалобное бряцанье. Мгновенно среагировавший Белов выхватил из-под подушки пистолет. Новый удар потряс дверь. На этот раз замок не удержался, упав на пол. Белов выстрелил четырежды. Пули проделали в дереве отверстия, представляющие собой углы правильного ромба. За дверью раздался вопль, преисполненный боли. Она все еще держалась на обеих петлях, и цепочка тоже не порвалась.

Голая Дада, посеревшая от страха, тихонько поскуливала, в оцепенении сидя на кровати.

– Шест! – крикнул Белов, скатываясь на пол. – Сумка! Вещи! Мобильник не забудь!

– Откройте, полиция! – заорали за дверью.

Несколько пуль прошили ее и влетели в комнату, круша все на своем пути.

– Удостоверения забыли показать! – крикнул Белов в ответ, после чего возобновил стрельбу.

Лежа на животе, он не поднимал ствол слишком высоко, целясь туда, где должны были находиться ноги полицейских. Его задачей было не убивать, а отпугивать. Он не сомневался, что в пентхаус ломятся именно полицаи, а не бандиты. Но они пошли на приступ без соблюдения формальностей, сразу открыв огонь на поражение, и этим поставили себя вне закона.