Нервничает, подумал Пак, знавший старика, как облупленного. Все еще нервничает. Мимика, голос, жесты… Остаточные явления. Он был прав: Луций беспокоился, но рабыни не имели к его беспокойству никакого отношения.
– Ты рассказывай, – подбодрил друга карлик. – Язык проглотил?
– Про кнуты пишет. Таскает шамберьер, как талисман. Ну, не таскает – хранит у интенданта. Иногда берет, вспоминает меня…
– Славный парень, – сказал Пак.
– Славный…
Луций Тумидус сделал большой глоток. Ему хотелось напиться. Вдрызг, вдрабадан, до поросячьего визга. Никогда раньше внук не писал ему про кнуты. Никогда – в таком сентиментальном, нарочитом, неестественном тоне. Старик боялся признаться самому себе, но ему казалось, что в их переписку с внуком вмешался чужак.
Что Марк – в беде.
Я смешон, подумал старый клоун. Седой паяц с дурацкими предчувствиями.
