Шрифт:
Все они и в сравнение не шли с Н'доли.
– Господин Тумидус?
Марк открыл глаза. Напротив стоял Катилина. Тоже нашел себе подружку до утра, решил Марк. Молчание затягивалось, напряжение между курсантами росло: вот-вот заискрит. Сменив позу на случай нападения, Марк пригляделся к Катилине. Выражение лица, осанка, поза… Обращение «господин Тумидус». Другой, непривычный, до мозга костей чужой Катилина кусал губы и размышлял. Казалось, он заранее продумал разговор и сейчас собирается с духом.
– Я оскорблен, господин Тумидус. Я требую удовлетворения.
– Что? – глупо переспросил Марк.
В крови зажегся огонь. Пламя быстро распространилось по телу, волной ударило в голову. Руки задрожали; впрочем, дрожь быстро унялась. Тело горело, зато в груди с уверенностью метронома билась подтаявшая ледышка.
Марк вспомнил отца. Строгого, чопорного отца. Персонал дрожал от страха, когда главный инженер объезжал станции с проверкой. Человек слова, отец не написал сыну ни строчки, не сделал ни единого вызова по гиперсвязи после того, как Марк вопреки отцовской воле связал свою жизнь с военно-космическим флотом.
Марк вспомнил деда. Дед не сразу стал клоуном. Цирковую специализацию Луций Тит Тумидус, руководитель группы наездников, сменил после перелома ноги: третьего, открытого со смещением. Конное шоу «Оракул» – джигитовка плюс акробатика – восхищало зрителей смертельно опасным риском. Возраст, сказал дед, выезжая из лазарета на антиграв-коляске. Проклятый возраст. Все ожидали, что он перейдет в администрацию, но дед быстро восстановил форму. Все ждали, что он опять возглавит свою конную группу, но пришло известие о тяжелой болезни бабушки – и дед внезапно бросил джигитовку, став коверным.
Марк вспомнил дядю. Легата гвардии Тумидуса, героя и предателя. Марк удивился бы, скажи ему кто правду, но в эту минуту он был сильнее всего похож именно на дядю. Люди, знавшие гард-легата лично, говорили, что лучше целоваться с разъяренным львом, чем беседовать с «бешеным психом», когда псих в дурном настроении.
– В любое время, – сказал Марк. – Сейчас?
Катилина засмеялся.
– У ларька, воняющего кислой лапшой?
– Завтра? Когда?
– В училище, едва мы уединимся для выяснения отношений, нам помешает обер-декурион Гораций. У него нюх на такие вещи. Я из хорошей семьи, господин Тумидус. У нас не привыкли решать вопросы чести наспех. В следующее увольнение я жду вас у лагуны Ахойя. Там, где три заброшенных коттеджа. Знаете, где это?
Марк кивнул.
– Оружие? – спросил он. – Хотите стреляться, господин Катилина?
– Я? Нет.
– Оружие выбирает оскорбленная сторона.
– На чем здесь можно стреляться? На парализаторах? – Катилина с презрением выпятил нижнюю губу. – На полис-шокерах? Из лучевика слишком просто убить. Победителя отдадут под трибунал: приговор, каторга. Холодное оружие, господин Тумидус. Легкое холодное оружие. Такое, каким сложно убить или искалечить. Деремся до первой крови. Я не ищу вашей смерти. Мне будет достаточно поставить вас на место. Оружие каждый подбирает сам. Если угодно, – он фыркнул, – попросите Горация. Обер-декурион даст вам аз-загай. Или цеп для обмолота.
Марк еще раз кивнул. Он мучительно вспоминал – и никак не мог вспомнить архаичное, забытое, крайне необходимое в данный момент слово.
– Секунданты! Нам понадобятся секунданты.
– Я возьму с собой господ Секста и Гельвия. Они согласны секундировать обоим. У вас нет возражений?
– Нет.
– Парное оружие. Для двух рук.
– Хорошо.
– Хотите что-то добавить? Принести извинения?
– Нет. В вопросах чести нет компромиссов.
– Превосходно! Честь имею…
Катилина щелкнул каблуками и быстрым шагом пошел к садящемуся аэробусу. На ходу он обернулся. «Клоун!» – насмешка искривила узкие губы курсанта. А может, это был просто нервный тик.
В молодости я смотрел фильм «Двойная звезда». Главный герой фильма, профессиональный артист, вспоминал, как его отец, тоже артист, часто повторял: «Шоу должно продолжаться!» Подразумевалось: любой ценой, что бы ни произошло. Герой, уже в возрасте, задумался: а, собственно, почему? И пришел к выводу, что отец был прав. Зритель купил билет и явился в зал, значит, артист должен дать зрителю лучшее, что он скопил за годы работы на сцене.
Иногда я думаю, что у этой правоты есть оговорка.
Если зритель вломился в зал бесплатно, оттолкнул капельдинера, плюхнулся на чужое место в первом ряду, шуршит фольгой от шоколада и во всю глотку комментирует шоу, не стесняясь в выражениях – что я, артист, должен ему?
И зритель ли это?
(из воспоминаний Луция Тита Тумидуса, артиста цирка)– На пляже, – сказал дед.
– На спецпляже, – уточнил Пак, болтая кривыми ногами.
– Да, на спецпляже. Для артистов цирка и театральных деятелей. Есть на Хиззаце такой богемный пляж. Вход только по пропускам. Помню, оформлял я этот пропуск – ей-богу, проще попасть на аудиенцию к его высочеству Пур Талеле XVI! Анкета – тысяча и один пункт…
– Качок, – напомнил Марк. – Деда, ты говорил про качка.
– Ага, качок. Завелся такой на пляже. Бицепсы-трицепсы, поперек себя шире. Жрёт гормоны с протеином, срёт…