— Так… Угу… А если, значит, услышу шлепок подствольника… ннн… непосредственно во время прохождения… то прекращаю работать и сразу — в зал? Или в буфет, то есть куда ближе, так?

— Саша… — Угрюмый сурово нахмурился. — Ты точно обстрелян?

— Не понял… А в чём, собственно…

— Саша, какой, на хрен, «шлепок»?! Ты будешь оглушен собственными очередями, и с той стороны по тебе будут долбить как минимум два десятка стволов! Какие, в звезду, «шлепки»?!

Мне стало неловко и стыдно — и чувство это было сильнее, чем страх перед грядущим боем! Я даже почувствовал, что краснею.

— Нет-нет, я бывал в бою… Я обстрелян. Но… Обычно если из подствольника… шлепок… и…

— Да, это если полная тишина и близко, метров с полста. А сейчас никаких шлепков ты не услышишь.

— Ясно. Всё ясно.

— Хорошо. В общем так, Саша: просто очень быстро семенишь от точки к точке, «всплыл» на три секунды, нырнул, бегом дальше, до укрытия. Всё, что прилетит во время прохождения, — твоё, не услышишь, не увидишь, не успеешь, короче. Тут уж как повезет.

— Ясно.

— Слушай, может разметку сделать, пока не поздно?

— Да нет… Что там… Четыре метра отсчитать… нетрудно…

— Три, Саша, три! Четыре — это будет два «всплытия», третье придётся уже на двери зала.

— Да-да, три…

— Саша?

— Да?

— А, это ты, типа, уже в трансе? Ты маленько тормозишь во время боя, да?

— Да, немного. Но… Я всё делаю. Я слушаюсь. Я… Я не подведу.

— Хорошо. Ты готов?

— Да, готов.

— Ну всё, по местам…

Угрюмый выглянул во двор, спросил о готовности.

Оказывается, ещё не готовы: только-только закончили укладку раненых для быстрой погрузки, теперь перераспределяют жалкие остатки патронов. Это я ведь вам рассказывал долго и обстоятельно, а на деле наше «инструктивное занятие» заняло едва ли пару минут.

Когда во дворе поделили патроны, Угрюмый сказал, чтобы я притащил из буфета бухту кабеля, заготовленного для «дымовушки». Оказывается, кто-то умный придумал, что к БТР надо будет привязать кабель, чтобы пехоте можно было держаться за него на бегу. Дескать, так меньше будут падать и отставать.

Хотел было возмутиться, почему мне не дают сконцентрироваться перед боем, но сдержался и просто притащил кабель.

— Нате вам…

Как и ожидалось, это была инициатива штатского. Когда я приволок кабель, кто-то из особо творческих товарищей тут же на ходу додумал, что надо бы передать Свиридову, пусть он в спокойном состоянии присобачит к БТР какой-нибудь плохонький «леер», чтобы потом не тратить драгоценное время.

Угрюмый категорически возразил: у Свиридова даже куска веревки сроду не было, ибо редкостный лоботряс, кроме того, на пантомиму уйдёт куча времени, так что придётся всё делать самим.

— Назначайте пару самых шустрых, пусть разматывают кабель и прикинут, как будут крепить к левому борту и к корме. Пока будете грузить раненых, пусть попробуют. Ну а не успеют — значит придётся просто так, без «страховки»…

В общем, сами видите: о какой-либо методически грамотной сосредоточенности перед боем даже и речи не шло. Это, видимо, только в кино бывает: величественное погружение в себя в ожидании команды (на грани медитации), суровые лица, пронзительные взгляды, преисполненные патетикой грядущего сражения…

А у нас всё было нервно, суетно и бестолково.

Едва я успел вернуться на исходное положение (левая оконечность «мёртвой зоны», возле буфета), Угрюмый выдвинулся на пантомимический НП у гардероба и подал сигнал Свиридову, чтобы тот начинал движение.

Со своей позиции я не видел улицу за мэрией, но по звукам мог легко догадаться, какие манёвры там сейчас выписывает наша железная колесница Всеобщего Спасения.

БТР немного погазовал на месте, врубил задний ход и стал удаляться. Водитель выбрал солидный запас для разгона, уехал так далеко, что звук двигателя был еле слышен.

Я даже усомнился на минуту…

Почему так тихо? Может, товарищ понял, что его тут в любой момент могут поджарить, и просто-напросто удрал?!

Похоже, Угрюмый думал о том же.

Он напряжённо прислушивался, прижав голову к стене, как будто хотел продырявить её насквозь, вылезти с той стороны и посмотреть, что там делает лоботряс Свиридов.

Наши опасения были напрасны: вскоре звук двигателя стал стремительно нарастать.

БТР ехал обратно, причём на хорошей скорости.