Поставив бокал на стол. Чисоев отключил телефон.

— Я пойду. Буду ждать там.

Он тяжело поднялся. Ноги держали.

— Может, всё-таки останетесь у меня?

— Нет.

— Вас проводить?

— Нет.

С трудом, словно толкая камень в гору, он заставил себя добавить:

— Спасибо.

На обратном пути он заблудился. Промахнулся где-то, спустился на этаж ниже, чем следовало. Этот коридор, казалось, проходил под всеми корпусами навылет и терялся в бесконечности. Цементный пол, неровные стены, выкрашенные до уровня глаз в тёмно-зелёный цвет. Выше — обшарпанная побелка. Под потолком, через каждые десять шагов, — тусклые жёлтые лампы накаливания, забранные металлической сеткой. Изредка справа и слева попадались закрытые двери.

Куда он забрёл?

Одна из дверей лязгнула и открылась. В коридор, дребезжа, выдвинулась медицинская каталка. На каталке лежало тело, накрытое простыней с бурыми пятнами. Торчала босая нога; на щиколотке, привязанный суровой ниткой, болтался клеёнчатый ярлык. Труп, понял Артур. Как молотом в висок ударило: «Вика!» Уймись, сказал он себе. Вика, расхохотались из темноты. Они скрыли, решили тебя не волновать, ты и так психуешь… Он до хруста сжал кулаки. Вика наверху, в операционной. Главный сказал, ещё долго. Часа два, не меньше. Главный знает, что говорит…

Следом за каталкой объявился знакомый амбал-медбрат. Сейчас он был без медицинской шапочки, и Чисоев разглядел: амбал — крашеный. В косматой шевелюре цвета выгоревшей соломы пестрели чёрные «перья» — точь-в-точь пропалины. Вроде не пацан, подумал Артур. За сорок мужику. И на педика не похож.

Просто придурок.

Придурок запер дверь и покатил каталку с телом в сторону Артура. Чисоев посторонился, брезгливо прижавшись к стене. Иначе было не разминуться. В двух шагах от него медбрат остановился, полез в карман, словно решив закурить, — и уставился на Чисоева. Взгляд его привёл Артура в бешенство. И рожа небритая, и «перья», и…

Он сам не заметил, как присел на полусогнутых, втянув затылок в плечи. Памятный холодок пробежался по спине. Мышцы словно наэлектризовали. Давай, подсказали из темноты. Чего ждёшь?

— Ты смотри, вдруг сказал медбрат. — Ты осторожней, да?

— Смотрю, — кивнул Артур.

— Ты на дорогах смотри. Тачка, небось, крутая?

— Крутая.

— Ну вот и смотри. Видишь, как оно бывает?

Медбрат кивнул на труп под грязной простыней. Тело было большим, оно никак не могло принадлежать Вике, но Чисоева всё равно затрясло. Не от страха за жену, а от внезапно нахлынувшей ненависти: беспричинной, ослепляющей. Скользнуть вдоль стены на сближение, левую — под подбородок, правую — на затылок…

— Водила это. С аварии на Полтавском.

— Какой ещё водила?

А такой. Грудная — в хлам, голова — всмятку. Ты смотри, не зевай…

Медбрат умолк, толкнул каталку и проследовал мимо Артура.

— Эй? — крикнул ему вслед Чисоев. — Как к нейрохирургии выйти?

— Иди прямо, по первой же лестнице, какую увидишь.

— А дальше?

— На третий этаж…

Лестница обнаружилась через полсотни шагов. Третий этаж встретил Артура больничным амбре, и Чисоев, как ни странно, вздохнул с облегчением. Всё лучше, чем подземный лабиринт, по которому возят трупы. Авария на Полтавском, сообразил он. Водила…

Тот самый?!

— Доктор, скажите…

— Я не доктор.

Сухонькая старушка в больничной пижаме отшатнулась от Артура, как от дикого зверя. С усилием опираясь на костыль, она спешно заковыляла прочь. Чисоев сунулся к дежурной медсестре, сидящей за столом у входа в нейрохирургию:

— Не выходили ещё?

— Нет.

— Скажите, девушка…

— Ждите. Когда закончат, вам сообщат.

— Артур Рустамович!

Он обернулся.

Сеня Волчик был медвежатником.

На его визитке было написано синим по жёлтому: «ЧП „Медвежатники“ предлагает услуги по вскрытию сейфов и замков. Работаем круглосуточно! Прибытие мастера в течение 30 минут!» Сегодня Сеня примчался за четверть часа. Шеф сказал: бекицер. Сеня! На колёса и бегом! Когда шеф говорил: «Бекицер». Сеня в уме переводил из Высоцкого: «Меня к себе зовут большие люди…»

И ни разу не ошибся.

Вскрывать отель ему довелось впервые. Сеня чувствовал себя неловко. За спиной топтались «маски-шоу»: броники, шпалеры, морды, обтянутые дешёвым трикотажем. Один всё время заглядывал Сене через плечо. Если бы не он, Сеня уболтал бы замок ногтем на мизинце. А так пришлось ломать комедию. Сеня пыхтел, сопел, звенел инструментом. В шортах до колен, в футболке навыпуск, в шлёпанцах на босу ногу, с жёлтым рабочим чемоданчиком, медвежатник выглядел тем ещё жлобом. Внешность не раз спасала Сеню: там, где человеку с двумя дипломами давно начистили бы сурло, Волчик проскальзывал, как с вазелином. Даже с учётом своей кандидатской степени. О степени вспоминала только мадам Волчик, два раза в год: на Сенин день рождения и вдень смерти её папы, Сениного научного руководителя.

— Быстрее можно? — спросили Сеню с нажимом.

— Уже, — согласился он.

Замок клацнул. В отель пошла часть «масок» и двое чинов. Сеня с первого взгляда назвал их г-н Горсовет и г-н Облсовет.

Он редко ошибался в оценке руководящих половых органов. Собирая инструмент в чемоданчик, Сеня разглядывал отель. Три звезды: ремонтируют под четыре. Место хлебное, центр города: рядом — парк. Он прикинул количество номеров, перемножил на сто баксов в день (для круглого счёта), мысленно положил эту сумму себе в карман, вздохнул и направился к верному Россинанту. Тот, жалкий и облезлый, уже бил землю передним колесом.