Шрифт:
– Как здорово…
Наверное, Рогнельда обрадовалась за своего единственного сейчас здесь друга, хотя голос и лицо совсем не показали этого. Видно, княгиня совсем не может изнутри наблюдать за своим лицом, как и за своим голосом. Ей кажется, что все она делает естественно, и не видит своей отрешенности от жизни, ее окружающей. Такое Дражко угнетало и опять вызывало жалость.
– Нас и мечами, бывало, доставали, и копьем прокалывали – все не беда! А кинжальчишком нас не взять… – бодрился воевода.
– Я слышала, ты про Годослава говорил… – так же холодно поинтересовалась Рогнельда. – Он будет драться на турнире?
– Да, сегодня он выступает в меле – это общая свалка, когда вместе дерутся стенка на стенку. А завтра будет участвовать в джаусте.
– Джауст – это?..
– Джауст – это схватка рыцарей один на один. Начинают на копьях, а дальше, чем Бог наградил, молотятся…
Дражко изо всех сил веселился и показывал свою буйную веселость, превозмогая боль. Он готов был руками размахивать, показывая, что такое меле, что такое джауст и как там дерутся. Все готов был сделать, лишь бы вывести лицо княгини из состояния полуживой маски, лишь бы жизненность ей придать.
– Он будет драться с Сигурдом?
– И с Сигурдом тоже. Если Сигурда до Годослава никто не победит.
– Сигурд захочет убить его. Зачем он туда поехал…
– Ха! Хотеть, княгинюшка, не вредно. Медведь большой и мед с рождения хочет, а пчелы малы, да больно кусаются… Пусть Сигурд хочет, ты не переживай! Это еще надо суметь. Твой муженек из тех воинов, которые не каждый день родятся. Я даже думаю, что равных ему там не найдется. Был у них такой знатный рыцарь – Хроутланд, сын сестры короля Карла. Этот мог бы еще драться на равных. А теперь никого нет…
– Историю про Хроутланда и Оливье я тоже знаю. Только я еще знаю, что Сигурда никто и никогда не побеждал. И Хроутланд, может, победить бы не смог…
– Ох уж эти женщины… – пряча боль под усами, засмеялся Дражко. – Как они стремятся видеть своих мужей похожими на женщин! Хроутланд – не знаю, а вот Годослав сможет. Я, был бы здоров, победил бы. Знаю! А Годослав-то подавно. Ты гордиться должна Годославом, Рогнельдушка. Гордиться… Он вернется из Хаммабурга со славой!
– Пусть будет так… Я жду его со славой или без нее, но жду. Хотя я пришла к тебе не за этим.
– А за чем?
– Во-первых, о здоровье справиться, а во-вторых, ко мне пришел Власко и попросил, чтобы я отдала ему коня, которого ты приказал поставить в княжескую конюшню. Без твоего разрешения коня ему не отдают.
– Прикажи, Рогнельдушка, отдать. И пусть ему дадут седло славянское. Негоже мальчику-славянину ездить в седле дана.
– Я прикажу.
– А куда Власко собрался? – поинтересовался воевода.
Рогнельда долго молчала, не решаясь сообщить князю весть, которую принес мальчик. Наконец надумала:
– Власко опять смотрел в воду…
– И что?
– Он хочет ехать к Ставру в Хаммабург. Даны двинулись…
– Если двинулись, то и хорошо. Мы их с добром встретим. Там Полкан со своим полком наготове да с красными подарками…
Рогнельда даже головой отрицательно не закачала, словно одеревенела у нее шея.
– Нет… Не те, которых ждет воевода Полкан, но с другой стороны полки, что стояли дальше, на границе с Саксонией. Они вместе с северными идут в двух направлениях… Власко хочет, чтобы Ставр предупредил Годослава.
Дражко не вскочил. Он просто и уверенно, вроде как с легкой усталостью, буднично, встал на ноги, совсем не чувствуя боли, забыв о том, что не одет. И посмотрел на Сфирку, словно руку протянул, требуя вложить в нее меч, потом на княгиню. И сказал с укоризной:
– Что же ты молчала…
Глава 15
После поединка Третьена из Реймса и сакса Гаса, вызвавшего бурю эмоций по оба конца ристалища, герольд еще раз поименно перечислил всех рыцарей, поддерживающих свои стороны. И сообщил, что меле начнется полевым турниром, когда двадцать рыцарей в красных шарфах в одноразовой схватке будут биться на копьях с двадцатью рыцарями в синих шарфах. При этом герольд выполнил приказание короля, не назвав национальность той или иной стороны, чтобы не подчеркивать это лишний раз. И без герольда находится много желающих заострить национальный вопрос.
Берфруа зашевелились. Люди махали кому-то руками, подзывали. Между скамьями забегали какие-то люди, что-то собирали, о чем-то договаривались со зрителями.
– Что там происходит? – Карл, долго и с непониманием наблюдавший за движением зрителей, показал направление взмахом перчатки, словно опять комаров от себя отгонял.
– Обычное дело, ваше величество, – пояснил Кнесслер. – Наши саксы народ азартный. Они, по примеру римлян, делают ставки. Спорят, сколько рыцарей с какой стороны выйдут победителями из полевого турнира.