В причудливом переплетении перемежались огромные, как утесы, кряжистые дубы, покрытые зеленовато-желтыми спорами лишайника. К их заоблачным верхушкам тянулись стройные кедры, оплетенные гибкими ротангами.

Одно время тропа, по которой двигались Кийт и Джиро, вилась вдоль зарослей барбарисового кустарника. Потом пошла наверх и пролегла между тенистыми раскидистыми платанами и высокими эвкалиптами.

Девушки двигались не по земле, как сёрчеры, а по деревьям.

Люди-птицы шли вереницей по прямой линии.

Ловко, как белки, перепрыгивали с ветки на ветку и пролетали многие расстояния на лианах. Подруги постоянно обгоняли двух друзей, вынужденных идти в густой траве и порой петлять вместе с тропой, огибая то холм, а то и глубокий обрыв.

Извилистые естественные проходы постоянно разбегались в разные стороны, разветвлялись на прихотливую сеть зеленых лабиринтов. У очередного поворота Кийт остановился.

Между стволами гигантских дубов с исполинскими листьями, по размерам напоминающими походные покрывала, росли зубчатые папоротники. То и дело заросли цветущих кустарников перемежались дикими плантациями гигантского хвоща с ползучими шипастыми стеблями.

Сёрчеры посмотрели наверх и прислушались.

Где-то там, высоко над их головами, слабо раздавался веселый заливистый смех. Девушки уже ждали друзей, спрятавшись в гуще исполинской листвы.

Сёрчеры редко видели их снизу. Обычно Кийт обменивался с Лиа-Лла мысленными сообщениями, и друзья точно следовали ее указаниям.

Сейчас Лиа-Лла передала:

«Ступай по левой тропе. Люди-птицы идут вперед и будут ждать Хрипуна и большого черного друга у обожженной осины.»

«Мы придем первые! Мы обгоним вас!» — отозвался Кийт мысленным импульсом.

Мужское самолюбие путешественников больно задевало то, что они были вынуждены плестись сзади, все время только догоняя девушек.

«Ничего не получится! Сестры придут первыми!» — тут же пришел телепатический рикошет.

Тут же сверху донесся веселый, жизнерадостный смех. Потом лесную тишину огласил мелодичный клекот, к звучанию которого друзья уже успели привыкнуть.

Во время редких встреч, происходивших на развилках, то и дело в буйной гуще зеленых куп слышались дрожащие трели. Даже по дороге, перебираясь с одного огромного дерева на другое, подруги не переставали оживленно болтать.

Набрав воздуха в необъятные легкие, чернокожий гигант задрал голову, поправил висящее за спиной копье и рявкнул, что было мочи:

— Тийгра-Та! Где ты? Я скучаю по твоей груди, красотка! Я скучаю!

«…а-ю…а-ю…» — откликнулось эхо.

— Она все равно не поймет тебя! — прохрипел Кийт. — Можешь не надрываться, твой голос туда не долетит снизу.

— Меня услышат даже птицы под облаками! Даже крысы в самом глубоком подземелье услышат мой голос! — самодовольно сказал гигант. — Клянусь Троицей, если даже будет греметь гром, мой голос долетит, куда нужно.

— Если хочешь подружиться с Тийгра-Та сегодня ночью, выучи птичий язык! Тогда и пересвистывайся, пока она не упадет в свои объятия. Иначе девушка ничего не поймет.

Кийт хмыкнул, представив себе, как мясистые губы его друга будут складываться трубочкой для того, чтобы тонко свистеть и клекотать.

Но Джиро только отмахнулся от него:

— Что значит: она не поймет? Красотки всегда понимали меня, и неважно, на каком языке мы говорили. В портовых кварталах Нианы есть шатры, где можно найти себе подружку на любой вкус. Хочешь белую, хочешь черную, хочешь желтую — пожалуйста! Все говорят на разных наречиях, и никого это не смущает. Там есть даже девчонки, которые всю ночь любят тебя и при этом шипят, как змеи.

Его пристальный взгляд прожигал густую верхушку дерева.

— Тийгра-Та! Я здесь! — громогласно сообщил он. — Хочу тебя увидеть!

Эхо тут же охотно повторило его заветное желание. Раздался новый взрыв девичьего смеха, но голоса становились все слабее. Подруги уже тронулись в путь, направляясь к обожженной осине.

Друзья двинулись дальше и беседовали на ходу, углубившись в густую чащу.

— Если говорить честно, я больше думаю не о груди Тийгра-Та, а о хорошей жратве. Я просто умираю от голода! — признался Джиро. — Кокосовые орехи мне очень нравятся, но это пища для голозадых детей. Я просто дрожу, думая о хорошем куске горячего копченого мяса.

Его ярко-красный язык невольно скользнул по краям пухлых губ.

— Подожди немного. Скоро Тийгра-Та накормит тебя так, что твоя медвежья морда лопнет от счастья, — усмехнулся Кийт.

— Хотелось бы верить тебе, Хрипун.

— Ты тоже решил меня так называть? — поинтересовался Кийт.

Он пока не решил, нравится ли ему новое имя. Хотя в глубине души было приятно, что первой его так назвала Лиа-Лла.

— Почему бы и нет! Это неплохо звучит, я уже говорил тебе. Когда вернемся в Ниану, я всем расскажу о твоем новом прозвище, — отозвался Джиро.