Впятером они уединились за столом в дальнем углу таверны, и Кийт, чтобы отметить договор, заказал кувшин отборного вина и огромное блюдо копченого мяса с подводными грибами.

Для того, чтобы пуститься в путь, им нужен был шестой член отряда, но в эту ночь никто подходящий не встретился в этой таверне.

— Выпьем за нашу удачу! — сипло предложил Кийт, поднимая свой кубок.

— Дух Проливного Дождя поможет нам! — дружно отозвались Жженый Ниир и Рябой Рахт. — Дух Проливного Дождя будет с отрядом Хрипуна!

Иннейцы пригубили почти пустые глиняные бокалы. Лесные охотники никогда не пили вина считая, что это обязательно скажется на их зорком зрении, и они потеряют меткость.

Зато белокожий Бакли, относился к вину очень нежно. Он выпил его очень много и немедленно захмелел, так что бледные щеки покрылись румянцем, а с узкого лица не сходила возбужденная улыбка.

— Клянусь, други мои, мы вернемся с победой! — восторженно подхватил он. — Если мы будем вместе с Хрипуном и будем доверять друг другу, никакие трудности нам не страшны.

— Клянусь Троицей, удача от нас никогда не отвернется, — грустно кивнул Джиро. — Удача всегда будет с нами…

Голос его прозвучал несколько расстроено, что было необычно для чернокожего.

— Почему ты печалишься? — недоуменно спросил Кийт.

— Клянусь вратами пророков, мне кажется, что сегодня моя жизнь не удалась…

Через мгновение Кийт все понял. Он обернулся и увидел, что блондинка с роскошной грудью, которую Джиро так долго буравил пылким взглядом, уже выходит из таверны.

Но друг его пал духом не из-за этого.

Самое печальное для Джиро заключалось в том, что хихикающая красотка шла не одна. Она возникла в дверях в обнимку со здоровенным широкоплечим моряком, по-хозяйски сжимавшим ее упругое бедро крепкой загорелой рукой.

Договорившись о месте и времени следующей встречи с иннейцами нууку и белокожим Бакли, Кийт и Джиро отправились немного отдохнуть. Остаток ночи им пришлось провести в душной темной комнате, в полуподвальном помещении старого заброшенного кирпичного здания, расположенного рядом с таверной «Морская корона».

Джиро, находившийся в печальном настроении из-за ускользнувшей от него блондинки, захватил с собой здоровенный кусок холодной ноги грокона. Стоило им только появиться в полуподвале, как гигант присел на лежанку и для поддержания бодрости духа вцепился в кость обеими руками. Он начал грызть ее с таким старанием и шумом, словно неделю, по меньшей мере, у него не было во рту никакой еды.

— Хочешь подкрепиться? — мрачно спросил он.

Перемалывая белоснежными зубами мясо, он протянул другу огромный мосол, на котором еще виднелось немного копченой кабанины.

— Вроде бы отлично помогает. Попробуй!

— Нет, мне не к чему, — устало ответил Кийт и невольно отметил: — Ты так убиваешься из-за этой блондинки, словно целый год не любил красоток.

— Ну, год не год, но давно это было…

— Как же Тийгра-Та? Разве ты не шептался с ней в шалаше всю ночь?

— О, приятель! Не напоминай мне о Тийгра-Та! Не разрывай мне душу на части!

Джиро на мгновение загрустил и словно застыл. Потом встрепенулся и свирепо отхватил от кости порядочный кусок.

— Тийгра-Та украла мое сердце! — пробубнил он с набитым ртом. — Но сейчас она далеко, не так ли?

— Далеко, далеко, — зевнул Кийт.

— Поэтому мне нужно поднять настроение другим способом!

— Давай, давай! Поднимай себе настроение, а я, пожалуй, пока отдохну.

Посмотрев на рогожу, покрывавшую кучу слегка подсохших водорослей, Кийт вдруг понял, что у него нет сил даже раздеться. Да и времени на сон оставалось не так много, поэтому он упал в одежде на лежанку, громоздившуюся в центре комнаты, и мгновенно заснул.

Сразу перед его глазами возник соблазнительный силуэт Лиа-Лла. Девушка стояла в одной набедренной повязке на берегу небольшого озера, расположенного на гигантской секвойе, и манила его к себе ладонью.

Во сне Кийт услышал, как Лиа-Лла вошла в прозрачную воду и мелодично засмеялась. Стоило только раздаться ее смеху, как он почувствовал, что тело сразу встрепенулось и выгнулось в сладостной истоме.

От этого он неожиданно проснулся. Джиро уже расправился с копченым мясом и мирно похрапывал на соседней лежанке. На его лице не видно ни тени каких-то душевных страданий, значит, он совершенно излечился от хандры.