В начале же прошлого месяца Конгресс наконец утвердил закон, который обязывал всех годных к строевой службе мужчин вступать в ряды армии Штатов или выплачивать освобождающий налог в размере 300 долларов. На свое скудное жалованье клерка Уолен Прайс не мог откупиться.

— Но я пока не понимаю, как мы можем сбежать. У тебя нет работы. Можно не сомневаться, что папа сразу же уволит тебя, как только мы обвенчаемся без его согласия. Как же мы будем жить?

— Положись на меня. На Западе я найду работу. Столько молодых людей ушло на войну, что рабочие места криком кричат. — Его пальцы играли ее длинным каштановым локоном.

Когда он склонился, чтобы поцеловать ее обнаженное плечо, на котором покоился этот локон, она быстренько огляделась, не видит ли их кто в этом саду на задах дома Хершфилдов. В весеннем воздухе плыла нежная мелодия, которую наигрывал оркестр в доме. Мэгги пришла с двумя сестрами на день рождения Амелии Хершфилд. Уолен без приглашения проскользнул во внутренний дворик, когда она сбежала из компании друзей. Если бы ее кто-то заметил одну в компании Уолена, ее репутация здорово бы пострадала, но она любила его и не задумывалась о последствиях. Закрыв глаза, она отдалась его поцелуям, страстно обжигавшим кожу.

Горячая волна наслаждения охватила тело, когда его настойчивые губы покрыли поцелуями шею и скользнули ниже, касаясь верха груди. Сколько можно противиться? Ее наивное семнадцатилетнее тело исходило страстным воплем от его прикосновений. Другие девушки ее возраста уже были замужем, ожидали детей. В ее затуманенные мысли ворвались его слова:

— Скажи, что ты согласна бежать. Прошу тебя. Я без ума от тебя, Мэгги, я до сумасшествия хочу тебя. Я знаю, что нам делать.

Каждое произнесенное слово он сопровождал поцелуем, разжигающим девичью страсть.

— О да, Уолен, да!

Через восемь месяцев они оказались в Омахе. Казалось, прошла уже целая жизнь с того дня в саду Хершфилдов, где она проявила себя как пошлая дурочка. Мэгги оглядела убогий номер отеля, похожий на сотни других номеров, которые ей довелось повидать, с их комковатыми матрасами и голыми щелястыми дощатыми полами. В одном углу на шатком столике стоял треснувший кувшин и таз, напротив, в другом углу, — стул с наваленной на нем одеждой Уолена.

Уолен. Любовник, но не муж. И теперь она даже была благодарна судьбе за это.

Доверчивая дурочка, поверила ему и его россказням о том, как мы обустроимся и закатим веселую свадьбу. Ты заслужила это. Что ж, принимай то, что заслужила.

Подавив всхлип, вызванный все усиливающейся болью в спине, она выбралась из постели.

Обхватив округлившийся живот, она прошептала:

— Ох, крошка, и в какой мир я тебя выпускаю?

Но каков бы ни был этот мир, Уолену Прайсу в нем места не было. Так решила Мэгги. Когда она начала тяжелеть и терять стройность, она заметила отвращение, которое Уолен стал испытывать к ее телу. Когда же ее стало тошнить и доктор сказал, что если она не хочет навредить еще не родившемуся ребенку, то должна бросить работу в прачечной, Уолен перешел к прямым оскорблениям. Но больше она не позволит ему ударить себя и причинить страдания ее ребенку. Вчерашнего с нее довольно!

Мэгги помылась, как смогла, расчесала и собрала волосы в пучок. Поскольку на нее теперь налезало только одно платье, выбрать было несложно. Когда она закончила одеваться и паковать свои жалкие пожитки, на ступенях лестницы послышались шаги Уолена.

Он открыл дверь и задумчиво уставился на нее покрасневшими глазами, даже не замечая собранной сумки.

— Ну и вид у тебя. Краше в гроб кладут.

— Не сомневаюсь. Ведь я только что встала из него, — ответила она, когда он хлопнул дверью и рухнул на стул. — А ты, надо полагать, опять проигрался в карты.

— Ты стала невероятной занудой, Мэгги. Должен же я пробовать возместить наши потери, поскольку ты не работаешь, — язвительно сказал он.

— Наши потери… Да, те деньги, что ты украл из конторы моего отца, а потом спустил в игорных домах от Массачусетса до Небраски. А ведь ты взял не одну тысячу.

— Старик был отвратительно богат. С него не убудет! Жаль, что ему наплевать на любимую доченьку, что не может обеспечить ее в час нужды, — фыркнул он, разглядывая ее бледное лицо.

— Ты осмелился написать папе? После того, что натворил?

Он презрительно пожал плечами, скидывая башмаки и начиная раздеваться.

— Стоило попробовать, коли ты упрямишься это сделать.

— Я не виню его, я знаю, что он пережил. А я была дура, что поддалась на твои сладкие речи, но только я не позволю, чтобы невинный ребенок расплачивался за мои грехи.

— Что это ты затеяла? — спросил он без особого интереса. Зевнув, он побрел к постели, но слова Мэгги остановили его.

— Я ухожу, Уолен. Миссис Биркхауз из салуна «Золотая лилия» предлагает мне комнату и работу — вести ее счета. Она понимает, что это значит — рождение ребенка.