Шрифт:
Карикатура на пророка
Обидели пророка Мухамеда?
А он невинных граждан не взрывал!
Оружием его была беседа,
Не автомат и даже не кинжал!
Он не считал, что «смерть – уже победа»,
Детей на бойню он не посылал…
Он не любил убийц и дармоедов,
Учёных и поэтов вдохновлял.
И вот святое знамя топчут крысы,
И простецы, что хуже всех воров,
Смеется «мировая закулиса»,
Довольно представляя свой улов.
А пастырей сегодняшних фигуры —
Не нарисуешь злей карикатуры!
Ты хочешь стихов
Ты хочешь стихов, а получишь баланду,
Вонючие нары, короткие сны
И розу ветров, обжигающих гланды
В далёких просторах родимой страны.
Вожди не простят, что они не желанны,
Что их побрякушки тебя не манят.
И всех их «свершенья» и «битвы титанов»
По-твоему – крысья возня.
Нет, их не обманешь, придя на собранье.
Им мало внушать отвращенье и страх.
Они не прощают опасное знанье,
Что миру их власти не место в стихах.
На стройке
Серый туркмен в своем красном жилете,
Что ты там строишь опять?
– Строю я офисы, где ваши дети
Будут себя продавать.
Я голодаю на пр о клятой стройке,
Я не слезаю с лесов,
Чтоб ваши дети, одетые в «тройки»,
Стали, как части часов.
Чтоб закрутились, как шестерни, сжаты,
Чтоб закалялись, как сталь,
Чтобы в момент неизбежной расплаты,
Жизни им было не жаль.
Оптический прицел
Спит оптический прицел
Лазерной винтовки.
Он сегодня уцелел —
Он сегодня ловкий.
И в обойме не блестят
Медные патроны.
Спит солдат среди гранат,
На траве зелёной.
Он калачиком сопит,
И не замечает,
Как луна над ним летит
Вечно молодая.
День Победы
Пытаясь заглушить воспоминание,
Отчаянно салюты в небо лупят
Как будто бы всё ищут оправдание
Солдатам, что идут глаза потупив.
Тот пыльный день и странная улыбка
На улице с домами наизнанку:
Старик еврей, играющий на скрипке,
И чёрные кресты дрожат на танках.
Во власти мира за границей век
Во власти мира за границей век,
Я остаюсь, глаза приоткрывая,
Спешу к метро, перехожу на бег,
Сон тащится за мной, не отставая.
Вот в офисе приветствую коллег,
Со мной повсюду аура живая,
Как на ботинках принесённый снег,
Что тает, пятна влаги оставляя.
Уже опять я в общей суете,
А люди рядом те же, да не те,
Плывут в привычном офисном кошмаре.
Соседка странно смотрит на меня,
Шипит реальность делового дня, —
Сон розовыми щупальцами шарит.
Ветер
За ночь ветер веток набросал
Прямо на утоптанной дорожке.
Насвистелся, отшумел, устал
И в сугроб улёгся белой кошкой.
Отплясал метельный карнавал,
Отсверкала ледяная крошка,
Снова город сам собою стал,
Снегом грязь припорошив немножко.
Скучный город в ворохе газет,
Начал день томительный и пресный,
Мир, в котором хаос ни при чём,
Мир, в котором сказке места нет,
Мир, в котором всё давно известно,
Мир, который смерти обречён.
Родина
Нависшее небо сурово,
Развалины и пустыри.
И «родина» – нервное слово
Ворочается внутри.
Как будто пустые проклятья
Всё так безнадёжно на вид,
Что мог бы отчизной назвать я,
Да горло сжимает мне стыд.
Почти уже листья опали,
И пахнет грядущей зимой.
Вот эти неброские дали,
Деревня над речкой лесной…
Холодные сосны, берёзы
И весь это бедный уклад.
И вдруг неожиданно слёзы,
Росой на ресницах блестят.
Ночной интернет
Интернет, превращающий зимнюю ночь
В два часа перед тусклым рассветом,
От бессонницы, хоть долбежом раскурочь
Эти клавиши, нету ответа.
И наверное, мне безразлично уже
В этом мире без верха и низа:
Водку пить по ночам, или лазить в ЖЖ,
Или тупо смотреть телевизор.
Всё равно, непроглядная темень в душе
Накопилась кофейною гущей,
Вырывай тишину из оглохших ушей
Сжатой музыкой, дико орущей.
Хуже смерти – сознанье, и хуже всего —
Понимать с этой дудочкой крысьей —
От тебя не зависит уже ничего,
Ничего от тебя не зависит.
Сирин
Поэзия-ведьм
Одета небрежно и просто,
С копной непослушных волос,
Поэзия – ведьма-подросток,
Что знает ответ и вопрос.
Ей чуждо кривлянье, кокетство.
Не танцы, а бури в мечтах,
И хрупкая чувственность детства
Дрожит у неё на губах.
Луна в её грёзах, как в сказке,
Короною в кроне дрожит,
И воронов чёрные маски
Её стерегут рубежи.
А взор по-охотничьи хваткий —
Вся дикость и дерзость она.
Но женственность в гибкой повадке,
Уже несомненно видна.
И в той же томительной дрёме,
Как феникс, сгорая в угли,
Праматерь в любовной истоме
Свершает заклятье Земли.