Артисты переглянулись и слаженно вдавили пальцы в клавиши. Переливчатая мелодия зазвенела в воздухе. Юралислендцы, судя по всему, были польщены подобным интересом к их традициям. А уж когда историк слегка фальшиво затянул что-то вроде: «Triiii beeeelih kanya, eh, tri belih kanya!», то они принялись улюлюкать и подбадривать.

Найт захлопал в ладоши. Толпившиеся вокруг люди поддержали чудака дружными воплями одобрения. В Броксе любили островную экзотику, впрочем, как почти везде в Империи. Разве что в чопорной столице ко всему подобному относились с предубеждением, да и то только на верхних уровнях.

— А я тебя ищу! — раздался совсем рядом голос, и Найт ощутил, как робко и сладко сжалось сердце: «Делейт!»

Но за спиной стоял Бофи. Он широко улыбался и протягивал на ладонях какие-то странные мелкие предметы круглой формы и красновато-оранжевого цвета. В воздухе витал сладкий, терпкий аромат.

— Держи, угощайся! — Бофи протянул Найту пригоршню. Но Найт вдруг отступил, и улыбка сползла с его губ.

— Это ведь… что-то цитрусовое, да?

— Да не знаю, говорят, какие-то мандарины. Жутко дорогие, я почти всю стипендию на них спустил. Один попробовать дали, это просто умереть не встать! Никогда такого не ел! Бери! Хоть все бери, я угощаю!

Найт отступил ещё немного, нервно улыбаясь.

— Нет, спасибо. Это… это такой дорогой подарок…

— Для моей девочки ничего не жалко! Да бери же, говорю!

— Ешь сам, Бофи, мне не хочется, правда, — голос Найта дрогнул.

Бофи пересыпал мелкие мандарины в одну ладонь, а освободившейся рукой успел поймать Найта за рукав казённой стёганой куртки, какие носили все младшие курсанты Академии.

— Ты что, как это не хочешь? Ты, может, никогда такого больше не попробуешь!

— Мне нельзя… У меня аллергия на цитрусовые, — уже умоляющим тоном негромко проговорил Найт. — Я от них умереть могу.

— Да ты их никогда не ел наверняка! Откуда ты знаешь, что у тебя на них аллергия?

— Ел. Ну… ну правда аллергия, Бофи, ну не заставляй…

— Когда это ты мог их есть? — Бофи начинал злиться. — Я сказал, ешь!

Найт вздрогнул и, вместо того чтобы решительно развернуться и уйти, взял один мандарин, быстро очистил от кожуры, подержал в трясущейся ладони и медленно откусил половину. Брызнул холодный сладкий сок.

— Ну? Ну вкусно же, а? — Бофи широко и открыто улыбался, следя за реакцией Найта.

Тот молча доел мандарин, тяжко проглотив.

Бофи сразу же сунул ему в руки второй. Найт съел и его. Внутри, где-то за грудиной, уже разливалось знакомое, к сожалению, не забытое жжение. Третий мандарин Найт отодвинул.

— Мне и этого хватит. Ты доволен, Бофи? — Найт поднял на него глаза, чувствуя, как внутри всё сковывает колючим льдом.

— Эй, ты чего… — на лице Бофи медленно проступил испуг. Он увидел, как побледнели губы Найта, как на них стал проступать нехороший синеватый оттенок. Найт расстегнул ворот, с силой втягивая воздух, развернулся и пошёл куда-то. Бофи торопливо сунул злосчастные мандарины в карман и кинулся следом.

— Эй, эй, ну я не знал! Я думал, ты просто важничаешь! Найт, тебе что, плохо?

Найт отмахнулся от него, с силой и сиплым хрипом хватая воздух ртом. В глазах стремительно темнело. В животе плескалась боль, тошнота, в висках пульсировала кровь. Когда сознание начало путаться, Найт ощутил холод в коленях — наверное, упал на снег. Кто-то тормошил за плечо, словно сквозь вату доносились гулкие крики Бофи. Уже невнятные, неразличимые…

— Помогите! — Бофи тряс Найта, который страшно хрипел и норовил повалиться набок.

Господин Миккейн, успевший снискать кратковременную славу и здорово повеселиться, заметил со сцены возню в снегу и услышал сквозь гул ярмарки крики о помощи. Кинулся вперёд, словно коршун.

Через минуту оказался рядом с учениками, отпихнул Бофи, похлопал Найта по синюшным, одутловатым щекам.

— Найт! Найт! Что случилось?! Эй!

Не дождавшись ответа, учитель подхватил мальчика на руки и бегом кинулся к парковке, на которой оставил свой флайер. Пару раз оступившись, господин Миккейн уронил в снег шапку, но не обратил на это внимания и не задержался ни на миг. Влетел в кабину, осторожно опустил задыхающегося мальчика на сидение рядом с собой и завёл машину. Флайер с низкочастотным гудением взмыл к жемчужному небу.

— Потерпи, потерпи, маленький, сейчас… — бормотал учитель, выворачивая штурвал.

Громада Академии приближалась с каждой секундой, проступая из синеватой дымки, словно корабль-призрак. Решительно поджав губы, господин Миккейн направил флайер прямо в огромное окно холла лазарета.

Учитель успел увидеть, как отпрыгнули от окна несколько медбратьев, а в следующую секунду флайер вломился в помещение вместе с водопадом осколков.

Вопли, крики, суматоха.

Господин Миккейн выбрался из машины, обогнул её, вытащил из кабины Найта и, поудобнее перехватив его на руках, бросился к двери смотровой.