— Удивительно, — сказала я, — в конце мая придется поздравлять тебя с исполнением твоей мечты.

— Иронизируешь?

— Самую малость… Мне казалось, что ты все же была бы не против положительного зятя и нескольких внуков.

— Это зависит от тебя, моя малышка, — мама совсем не обиделась. — Я не вправе навязывать свое мнение в этих вещах. Пусть все будет, как ты сама захочешь.

— Мне надо было родиться парнем, — с неожиданной горечью сказала я. — Все только и делают, что предоставляют мне право принимать решения, за которые отвечать предстоит только мне одной.

— А разве ты хочешь, чтобы было иначе?

— Нет, мама, — я уже справилась с собой, — ты права, все так и должно быть. Только ты даже не представляешь себе, как это тяжело…

В этот день я впервые подумала о раннем уходе своего отца без сожаления: неужели я могла бы винить за все не только мать, но и его? Конечно, будь он жив и здоров, моя судьба стала бы иной. Только вот насколько иной?

Полуподвал оказался неожиданно глубоким и с высокими, почти трехметровыми потолками. У меня дух захватило от картин, которые нарисовало мое воображение: чего только можно было здесь наворотить! Двери в полуподвал находились в торце здания, стоящего перпендикулярно улице Добролюбова, и прекрасно просматривались от проезжей части. Между зданием и улицей можно было припарковать не меньше двадцати автомобилей, поставить под разгрузку семитрейлер, соорудить большущий рекламный щит! Только бы сделка удалась, подумала я и посмотрела на Бориса Аркадьевича, который невозмутимо общался с чиновником из Северной префектуры, открывшим нам двери полуподвала.

Между пожилыми людьми несомненно угадывалось родство, не кровное, а должностное, что ли… Оба носили серые костюмы и галстуки под дубленками, от обоих исходил дух административной вальяжности, разговор между ними был исполнен знания предмета и нетороплив, как шелест парчовых гардин в кабинете, обитом дубовыми плитами. И все же оба они, так или иначе, зависели от меня, ибо предметом обсуждения были мои деньги. Деньги, без которых никто ни о чем бы не договаривался, не встречался, не строил планов. Один так и сидел бы на диване перед телевизором, другой обедал бы в буфете префектуры, поглядывал на часы и ожидал окончания рабочего дня.

Вместо этого они ужинали за мой счет в «Праге» и обсуждали перспективы аренды полуподвала на срок в пятьдесят лет. Это был первый этап приобретения, после чего следовало начать эксплуатацию объекта и договариваться об этапе номер два: переводе полуподвала из коммунальной собственности в складскую или производственную. Юридическое лицо, располагающее такой собственностью, могло ходатайствовать о приватизации объекта, что и являлось моей конечной целью. Все это может показаться скучными подробностями, но для меня административная казуистика в тот момент была самым важным вопросом в жизни — ведь я инвестировала средства, накопленные тяжелым и унизительным трудом за годы, и теперь не имела права на ошибку. Как, впрочем, и всегда.

Роман Георгиевич несколько раз делал попытки покинуть наше застолье — я торговалась за суммы взяток, как барыга с многолетним стажем, вызывая искреннее удивление Бориса Аркадьевича. Остались недоеденными жаркое в горшочках и десерт, но единственное, чего мне удалось добиться — это обещание, что Роман Георгиевич получит свой гонорар только в обмен на последнюю резолюцию, а также поспособствует скорейшему завершению юридических процедур. Не густо, чего уж там, но я верила, что на мой полуподвал, как заявил чиновник, целая очередь желающих, и не могла допустить, чтобы кто–то, более щедрый, опередил в этой очереди меня.

Утром я проснулась в постели Бориса Аркадьевича. Раньше обычно я не оставалась у него на ночь, но сейчас дело решила чистейшая целесообразность: выпив кофе мы обзвонили кучу объявлений и отправились на встречу в бюро, которое продавало юридические фирмы. Я могла бы зарегистрировать свежую фирму, но Роман Георгиевич сказал, что однодневке не передадут в аренду такой лакомый объект. Приобретение пятилетней компании под названием «Терамитем» (ну и фантазия у бизнесменов!) обошлось дороже, чем я рассчитывала, но всякий бизнес-план в нашей стране обрастает дополнительными расходами в связи с алчностью чиновников, оседлавших уродливое законодательство. Так уж повелось в России, и я мирилась с тем, что все равно не могла исправить. Долгов на моем «Терамитеме», судя по справкам, не оказалось, но Борис Аркадьевич все равно проверил параллельно через знакомого налогового инспектора и кивнул мне, закрывая мобильник: «Покупай».

Он сидел, подтянутый и важный, в галстуке, отглаженной свежей рубашке и костюме, и я подумала, что Борис Аркадьевич сбросил пусть не двадцать, но десяток лет наверняка, вновь оказавшись при деле. Кто бы поверил в девяносто четвертом, что мы с ним будем общаться вот так, улыбнулась я своим мыслям и, пользуясь тем, что человек, сидящий через стол, смотрит в экран компьютера, послала Борису Аркадьевичу воздушный поцелуй.

Все шло размеренно и вроде бы правильно, я, наконец, зажила целиком рассудочной жизнью, будто бы назло себе прежней. То есть, не себе именно, а той непредсказуемости, из–за которой проститутка зарабатывает больше других, скажем, рабочих без высшего образования. Ведь никогда не знаешь, что за личностью окажется твой следующий клиент. Может статься, ему захочется внушить тебе ужас, причинить боль, сделать что–нибудь особенно гадкое с твоим лицом или телом. Я думала, что, перестав работать в комнате с незнакомыми мужчинами, я стану спокойнее и счастливее, и, пожалуй, так оно и было. Не скажу, что мне просто признаваться в этом, но мне оказалось недостаточно пресного секса с Борисом Аркадьевичем, а роль покорной наложницы Тимура была не то чтобы в тягость, однако я нуждалась в какой–то компенсации. И я подумала, что неплохо бы попробовать познакомиться с каким–нибудь парнем через интернет.

Так днем я носилась по инстанциям, продвигая арендный договор на вожделенный полуподвал, а вечерами общалась с неведомыми собеседниками, заходившими на сайты знакомств и на разные форумы. Это чем–то напоминало наркотик: незамысловатое перестукивание по клавишам, незначительные мысли, дежурное остроумие. Большинство парней (в виртуальном значении этого слова) изъявляло желание увидеть меня хотя бы на фотографии, многие сразу настаивали на встрече в реальности, или в реале, как принято писать в интернете.