Шрифт:
Вдруг кот издает пронзительное мяуканье и стремительно, как черная молния, исчезает в гостиной.
В следующую секунду голова Иды падает на грудь, как будто она увидела внизу что-то чрезвычайно интересное.
Через Мину словно проходит электрический разряд. Она помнит его с той ночи в парке. Ночи, с которой все началось.
Стул Иды медленно, со скрипом выдвигается из-за стола. Ножки стула оставляют длинные отметины на деревянном полу.
За столом воцаряется мертвая тишина. Все смотрят на Иду.
Стул резко останавливается. Дыхание Иды похоже на едва различимое облако дыма. И потом она как будто… делается выше?
Нет, понимает Мину. Стул парит в воздухе.
– Она снова здесь, – бормочет Николаус.
Голова Иды поднимается, она смотрит на них расширенными зрачками. Тонкая струйка эктоплазмы стекает из угла рта.
– Дочери мои. Я рада видеть вас, – говорит Ида тем мягким теплым голосом, который не принадлежит ей. – Но вы до сих пор не доверяете друг другу, и это очень серьезно. Чтобы победить, вы должны целиком и полностью доверять друг другу.
Она смотрит на них одну за другой, и Мину кажется, что она чуть дольше задерживает взгляд на Линнее.
– Вы должны вместе выйти на борьбу с врагом. Вы должны стоять единым фронтом. Только тогда вы будете способны одержать победу. Круг – вот ваш ответ. Круг – вот ваше оружие.
– Ты должна сказать им что-то еще!
Это говорит Николаус. Он подходит к Иде. Его рука протянута, как будто он хочет коснуться ее, но не осмеливается. Ида встречает его взгляд.
– Это все, что я могу сказать, – отвечает она. – И это все, что вам нужно.
– Кто ты? – спрашивает Мину. – Ты – она? Та ведьма из семнадцатого века?
Ида смотрит на Мину.
– Да. Но сейчас не время задавать вопросы, – отвечает она, и Мину слышит ее голос в своей голове.
Отпусти.
Ида смотрит прямо на нее своими огромными зрачками.
Все зависит от этого, Мину. Отпусти.
Слабый запах дыма окутывает комнату.
55
Вторая кровать в больничной палате теперь пуста и аккуратно заправлена. Они здесь одни. Анна-Карин, мама, дедушка.
Моя семья, думает Анна-Карин.
Мамины руки барабанят по железной спинке дедушкиной кровати. Очевидно, что скоро маме приспичит курить. Она уже успела пожаловаться на то, что здесь нигде нет курительных комнат. Или хотя бы балкона. И что теперь ей придется тащиться до главного входа.
Анна-Карин смотрит на ее толстые короткие пальцы, на которых до сих пор видны следы от кипятка. И вдруг пальцы останавливаются.
На какое-то мгновение Анне-Карин кажется, что она случайно заставила маму остановиться. Она испуганно косится на ее лицо, но мама выглядит как обычно.
Анна-Карин не может оторвать от нее взгляда. Возможно, они видят друг друга в последний раз. Риск того, что Анна-Карин не переживет эту ночь, слишком велик.
Мама ерзает на стуле.
– Что с тобой сегодня? – спрашивает она.
– Ничего.
– Да? Ну ладно, пойду затянусь, – говорит мама, поднимаясь.
Когда она исчезает за дверью, дедушка открывает глаза. Как будто он все это время притворялся, что спит. Он улыбается Анне-Карин всем лицом.
– Герда! Это ты? – спрашивает он.
– Нет, дедушка. Это я. Анна-Карин. Твоя внучка.
Он, кажется, не слышит ее. Вместо ответа он слабо машет ей, чтобы наклонилась поближе. Анна-Карин склоняется над ним. Дедушка смотрит на нее изучающе.
– Вот и настало время, так ведь? – говорит он. – Война пришла?
Анна-Карин кивает. Да, пришла.
После того как средневековая ведьма покинула тело Иды, Мину придумала для них план действий. Анне-Карин отведена главная роль. В то, что этот план сработает, никто особо не верит, и Мину знает об этом. Но им нужно немедля остановить Макса.
Дедушка моргает от яркого света. Он просит воды, и Анна-Карин подносит ему чашку с носиком из голубой пластмассы, осторожно наклоняя ее к его рту, как будто поит маленького ребенка.
– Я хотел бы быть молодым, надеть униформу, – говорит дедушка мечтательно. – Я был так мал, когда все началось. Мой отец ушел на войну…
– Не думай сейчас об этом, – отвечает Анна-Карин. – Просто постарайся поправиться и вернуться домой.
– Я не воинственный человек, ты же знаешь, Герда, – продолжает дедушка. – Но я и не какой-нибудь пацифист. Некоторые войны необходимы. Есть такие вещи, за которые стоит сражаться. Тогда единственно верное решение – рискнуть жизнью ради правого дела.