Шрифт:
Элиас страдал. Я освободил его от боли. Я помогаю вам, Ребекка.
Пожалуйста, умоляет она. Пожалуйста, я не хочу умирать. У меня четверо младших братьев и сестер… Мои родители… Густав… Мину… Паника мешает ей сформулировать свои мысли.
Они справятся. Лучше исчезнуть сейчас и навсегда остаться в их памяти идеальной.
Ноги Ребекки шагают через порог. Крыша покрыта черным блестящим толем, который скрипит под ногами, когда она идет к краю.
Ты больше никогда не будешь страдать.
Голос в голове гипнотизирует ее. Он говорит так, будто он, единственный во всем мире, заботится о ней по-настоящему, но Ребекка изо всех сил старается не слушать его.
«Я хочу страдать! – беззвучно кричит она. – Я хочу жить! Я хочу жить!»
Ноги останавливаются за шаг до края. Она видит внизу школьный двор, мертвые деревья и черный асфальт, которым залили расщелину. Отсюда сверху он выглядит, как шрам. Она видит дорогу, по которой проезжает автобус. Несколько школьников бегут к остановке. Если бы хоть кто-то из них посмотрел наверх…
Пожалуйста, умоляет она. Пожалуйста, позволь мне жить.
И вдруг она чувствует, как постороннее присутствие в ее теле ослабевает. Ноги становятся уже не такими чужими. Если она постарается еще чуть-чуть, то сможет отвернуться от края, если только постарается…
Ребекка сжимает кулаки. Она близка к тому, чтобы вернуть контроль над собой.
Нет. Я должен сделать это.
Голос снова здесь. Он снова набрал силу. Ребекка отчетливо чувствует, как он пытается взять над ней верх. Она чувствует давление посторонней воли. Но теперь у нее есть преимущество. Она подготовлена. И заметила в противнике слабость.
Ребекка сопротивляется. Головная боль становится невыносимой. Кажется, мозг вот-вот лопнет. Голову давит, распирает. Ребекка обхватывает голову руками, как будто это может уберечь ее от разрыва. Из носа течет кровь.
Постороннее присутствие постепенно ослабевает. Ребекка, покачиваясь, стоит на краю крыши, видит далеко внизу школьный двор. В животе у нее холодеет.
Она делает шаг назад, ноги подкашиваются. Встать нет сил, тем более пройти всю дорогу вниз.
Ребекка шарит в сумке, пока не находит мобильник. Сначала она хочет позвонить Густаву, но понимает, что ей никогда не объяснить ему, как она сюда попала. Надо позвонить Мину.
Тут на лестнице, ведущей на чердак, раздаются шаги. Ребекка оборачивается. Солнце на мгновение ослепляет ее. Приходится прикрыть глаза козырьком ладони, чтобы увидеть, кто стоит в дверях.
Ребекка неуверенно улыбается.
– Привет, – говорит она. – Откуда ты знаешь, что я здесь?
18
Холодный ветер продувает площадь Стурвальсторгет насквозь. Мину думает о словах Ребекки, наспех накорябанных в тетради. «Кто-то преследовал меня вчера».
Мину засовывает руки в карманы и, нахохлившись, торопливо шагает к светло-желтому дому на другой стороне площади. На фасаде – вывеска синими неоновыми буквами – «Энгельсфорсбладет».
С тех пор как Мину начала ходить в школу, она забегала к папе на работу пару раз в неделю по дороге из школы домой. Обычно у него едва хватало времени поздороваться, но было все равно приятно посидеть за столом в комнате отдыха, поделать уроки, полистать стопки газет, словом, почувствовать атмосферу редакции.
Мину оглядывается, прежде чем открыть входную дверь. На площади никого не видно.
Нет ни одного человека.
Рядом с редакцией газеты «Энгельсфорсбладет» расположен один из трех городских банков, он занимает один из самых красивых домов в городе: солидное здание XIX века, мраморные колонны, обрамляющие вход. Там, на парадной лестнице, лежит ободранный кот. Нет никакого сомнения в том, что животное смотрит прямо на Мину своим единственным зеленым глазом.
Кот неуклюже поднимается – совсем не по-кошачьи – и идет вверх по лестнице. Затем спускается вниз. И снова вверх и вниз. Потом ложится на свое первоначальное место и один раз мяукает.
Зайдя в холл, Мину чувствует запах кофе. Папа всегда говорит, что если «Энгельсфорсбладет» закроется, потребление кофе в городе сократится вдвое. Скорее всего, он прав. Иногда Мину кажется, что мама и папа могли бы жить на одном кофе. Как машины на бензине.
Сесилия и папа стоят в его кабинете и яростно жестикулируют. Совершенно очевидно, что они в самом разгаре ссоры. Большие голубые глаза Сесилии распахнуты, короткие пепельно-белые волосы торчат в разные стороны больше обычного, как будто еж растопырил свои колючки. Папа стоит к Мину спиной, и его лица она не видит, но шея у него побагровела. Он в бешенстве.