— Или как настоящий глупец, — пробормотал еле слышно Катон.

— Но ты и вправду готов? Я имею в виду, серьезно?

— Так точно, командир.

Центурион бросил взгляд на лоснящееся от мази скопление волдырей, покрывавших руку Катона, и кивнул.

— Ну ладно. Легион выступает с первыми лучами. Все свое барахло оставляем здесь, багажный обоз подвезет его нам после переправы через Тамесис. Когда мы окажемся на противоположном берегу, нам приказано окопаться и ждать прибытия подкрепления во главе с императором.

— Император прибудет сюда?

— Собственной персоной. По крайней мере, так объявил командирам легат. Похоже, он хочет лично завершить кампанию, чтобы потом устроить триумф и выставить себя в главах римской черни великим полководцем-завоевателем. Мы переправимся через Тамесис и окажемся в выигрышной позиции, позволяющей нам как двинуться на запад, к самому сердцу Британии, так и повернуть на восток, чтобы занять столицу катувеллаунов. Так или иначе, пусть туземцы гадают, каковы наши намерения, мы же как следует отдохнем и будем готовы к завершающему этапу вторжения.

— А не лучше было бы преследовать Каратака без продыху, чтобы он не успел переформироваться? Ведь если мы будем просто сидеть у реки и ждать, он успеет восполнить свои потери.

Макрон кивнул.

— Я и сам думаю так же. Но приказ есть приказ.

— Командир, а пополнение мы получим?

— Несколько когорт Восьмого легиона уже ждут отправки. В Гесориакуме. По расчетам, они присоединятся к нам, когда мы будем на том берегу. Учитывая потери Второго, самое крупное пополнение обещано нам. Кстати, ты свел воедино данные о личном составе центурии?

— Так точно, командир. И только что отослал отчет в штаб.

— Хорошо. Будем надеяться, что эти долбаные писаки сочтут возможным выделить нам должную квоту. Правда, от этих бездельников-педерастов из Восьмого толку немного. Они засиделись на гарнизонной службе, а от безделья солдат размягчается, как подгнивший фрукт. Это я тебе точно говорю. Но, с другой стороны, от живого бездельника и педераста все же больше проку, чем от мертвеца, каким бы распрекрасным воякой он ни был при жизни.

Катону ничего не оставалось, как кивнуть, ибо со столь мудрым умозаключением было трудно не согласиться. Особенно в свете того, что каждый новый покойник, помимо всего прочего, порождал, если можно так выразиться, хренову уйму всяческой писанины.

— Ну и как у нас дела?

— Командир?

Макрон поднял глаза.

— Какова наша теперешняя численность?

— А-а. В строю сорок восемь человек, включая нас с тобой и знаменосца. Двенадцать человек в лазарете, трое из них лишились конечностей.

Макрон на момент задумался об этих троих, прекрасно сознавая, какая судьба ждет тех, кого до срока отправляют в отставку.

— Эти трое… есть среди них ветераны?

— Двое, командир. Третий, Гай Максим, поступил в легион два года назад. Получил удар мечом по колену, нога была почти перерублена. Хирургу пришлось ее ампутировать.

— Плохо дело. Очень плохо, — пробормотал вполголоса уже едва различимый в сгущавшейся темноте Макрон. — Две двадцать пятых пособия по выслуге — вот все, что ему положено. На такие деньги не проживешь.

— Он из Рима, командир. Будет получать еще и хлебный паек.

— Хлебный паек, — презрительно хмыкнул Макрон. — Унизительная подачка, вот что это такое. Нет, бывший легионер не должен зависеть от чьей-либо милости. Ему нужны подъемные деньги, чтобы освоить какое-нибудь полезное ремесло. Сапожник, например, может зарабатывать на жизнь и без ноги… даже без обеих. Надо будет скинуться для Максима — обойди вечером наших ребят. А еще вернем ему его долю из похоронной кассы, думаю, никто возражать не будет. Займись этим.

— Есть, командир. Что-нибудь еще?

— Нет. Разве что, когда будешь собирать складчину, скажи ребятам, что завтра мы выступаем. Пусть будут готовы к тому, что подниматься придется до света, чтобы успеть позавтракать, уложиться и подготовиться к маршу. Ладно, ступай.

Провожая взглядом темную фигуру оптиона, шедшего вдоль рядов солдатских палаток, Макрон вернулся мыслями к Гаю Максиму. Тот был чуть постарше Катона, но далеко не такой смышленый. Да что там, попросту туповатый. Здоровенный, рослый, но очень нескладный парень из трущоб Субуры в Риме. Лопоухий, с вечной выводящей из себя дурацкой ухмылкой. По правде говоря, Макрон уже с того момента, как принял центурию, все ждал, что с этим олухом, как он ни старался приспособиться к солдатской жизни, что-нибудь да случится. Однако никакого удовлетворения от того, что его прогнозы в этом смысле сбылись, центурион не получил, и мысль о том, что туповатому молодому калеке в скором будущем предстоит выживать в огромном городе, наводненном ворами и мошенниками самого наихудшего толка, вовсе его не согрела. Впрочем, пожал плечами Макрон, меч, который обрубил воинскую карьеру бедняги, не говоря уже о ноге, мог с той же легкостью обрушиться на любого другого солдата центурии. Скажем, на него самого или на молодого Катона.