Усилием воли Катон заставил себя выбросить все эти подозрения из головы и сосредоточиться на текущих делах. С тех пор как он покидал укрепление, чтобы проверить линию наружных пикетов, прошло уже несколько часов. Нужно повторить обход — это займет его и отвлечет от тревожных мыслей.

— Будь внимателен, — негромко сказал он часовому и пошел к лестнице, чтобы спуститься на темный внутренний двор.

Соорудив укрепление, никто не нашел нужным построить в нем еще и казарму, так что солдаты, свободные от караула, спали прямо на земле, предпочитая укусы докучливых насекомых духоте, царившей в кожаных палатках. Пройдя вдоль внутреннего периметра вала, Катон добрался до единственных ворот форта, возле которых несло дежурство целое отделение из восьми человек. По приказу оптиона они сняли засов и потянули на себя одну из створок. Выскользнув в ночь, Катон, ориентируясь на темневший вдали пост Макрона, двинулся к нему, а ворота позади него со скрипом закрылись.

В ночи, вне пределов надежных крепостных стен, никто не мог чувствовать себя в безопасности, и Катон напряженно всматривался в окружающий мрак. Оглянувшись, он разглядел позади лишь смутные очертания частокола, и рука его невольно потянулась к рукояти меча. Отмерив сто шагов по высокой траве, оптион остановился, ожидая оклика первого часового, каковой и последовал. Из темноты появилась человеческая фигура, и прозвучал голос:

— Стой! Кто идет? Пароль.

— Синие побеждают, — тихо ответил Катон. Возможно, избрав в качестве пароля цвет своей любимой фракции гоночных колесниц, он поступил не слишком оригинально, но зато это и звучало приятно, и запоминалось легко.

— Проходи, приятель, — кисло отозвался часовой, скользнув обратно в укрытие.

Явно поклонник соперничающей команды, сообразил Катон, неторопливо продолжив обход. Так или иначе, этот паренек начеку. Наружные посты были самыми опасными, и заснувший в таком карауле боец имел все шансы быть прирезанным одним из шнырявших в ночи лазутчиков-бриттов. А таковых в округе хватало. Возможно, Каратак и отвел от реки свои основные силы, но, как вождь, он хорошо понимал важность разведки, и в темное время суток его люди вели постоянное наблюдение за римским лагерем и передовыми фортами, не упуская, естественно, случая пустить римлянам кровь. В последние недели под покровом ночи произошло немало яростных стычек.

Еще через сто шагов, приближаясь к следующему секрету, Катон пригнулся и двинулся крадучись. Оклика не последовало, и оптион через какое-то время поднял голову, чтобы проверить, не сбился ли он с прямой, соединяющей два укрепления, его и Макрона. Но нет, он двигался в правильном направлении. Приглядевшись, Катон даже заметил гривку примятой травы. Видимо, здесь сидел на корточках караульный, но сейчас его почему-то не видно. Он стал подумывать, не окликнуть ли часового, и уже раскрыл было рот, но тут его кольнула страшная мысль. А что, если этому бедолаге уже перерезали глотку? А вдруг бритт-убийца находится рядом?

Очень осторожно, морщась от металлического скрежета, Катон вытащил из ножен меч.

— Не шевелись, оптион, — послышался шепот, такой тихий, что, не будь безветрия, его запросто можно было бы принять за шелест травы.

В первое мгновение кровь в жилах Катона заледенела. Но потом страх сменился нарастающим гневом. Часовой окликнул его вовсе не по уставу. Что еще за шутки во время несения караула?

— Замри, оптион. И пригнись.

— Да что происходит? — тоже шепотом спросил Катон.

— У нас гости.

Катон мгновенно опустился на четвереньки и пополз на голос. Часовой, малый по имени Скавр, был из нового пополнения, но, как припомнил Катон, уже успел потянуть солдатскую лямку и имел хороший послужной список. Наконец юноша разглядел в темноте и самого караульного, сидевшего на корточках возле положенного наземь копья. Щита, послужившего бы обузой, случись ему улепетывать к укреплению, при нем не имелось.

— Ну, в чем тут дело? — спросил, подползая к нему, Катон.

Так и оставшийся неподвижным Скавр, не сводя глаз с вражеской территории, поднял вместо ответа руку и указал на темные очертания каких-то высоких кустов, росших ниже по склону.

— Там!

Катон посмотрел в указанном направлении, но ничего не сумел разобрать. Тьма выглядела совершенно недвижной. Он покачал головой.

— Ничего не вижу.

— Не смотри, слушай.

Оптион повернулся одним ухом к кустам и напрягся, пытаясь уловить хоть какой-нибудь подозрительный звук, но слышал только повторявшиеся меланхолические крики незнакомой ему птицы. Потом к ним добавилось уханье охотящейся совы, но тут же смолкло. В конце концов Катон отказался от своих попыток. Если в кустах и было что-то заслуживающее внимания, то уже исчезло, а скорее всего, у часового просто разыгралось воображение. Он совсем уже было решил впредь ставить Скавра только на вышку, но в этот момент из кустов донеслось приглушенное фырканье.

Лошадь!

— Слышал? — спросил Скавр.

— Да.

— Хочешь, я спущусь и погляжу?

— Нет. Мы подождем здесь. Посмотрим, кто там.

Существовала вероятность, что в кустах прячется римский разведчик, заблудившийся во время рейда и даже не подозревающий, что уже почти доскакал до своих. Он может таиться там из опасения попасть в лапы к бриттам, а потому Катон решил выждать. Оба римлянина застыли в неподвижности, вслушиваясь и всматриваясь в тишину. Снова, на сей раз громче, ухнула сова, и тут от кустов отделилась темная фигура — человек вел в поводу лошадь. Он двигался верх по склону так, что должен был пройти не более чем в шести локтях от Катона и Скавра. Человек ступал осторожно, стараясь не спотыкаться и не поднимать шума, но его лошадь ни о чем таком не заботилась и следовала за хозяином с глухим стуком копыт. Когда они оказались в дюжине локтей от секрета, Катон толкнул Скавра и прошептал: