– Воистину верно сказано: нельзя судить о вкусе плода по цвету его кожуры.

– Воистину.

– А всего каких-нибудь полтора часа назад я чуть было не приказал отрубить голову этому человеку. А ведь теперь, как я понимаю, мы можем отнестись к нему более благосклонно.

– Жду приказаний.

Султан потер двумя пальцами лоб – признак усиленных раздумий. Однозначное решение никак не формулировалось, он попробовал размышлять вслух:

– Конечно, корабли он грабил. И пускал ко дну. То есть вел себя как подлинный пират.

Великий визирь молчал.

– С другой стороны, он грабил только суда христианские. Кроме того, все ценности передал теперь нам. Думаю, надо вот как с ним поступить.

– Я весь внимание.

– Его вина уравновешивается его доблестями. Мы поступим с ним как с человеком, чье участие в разбойничьем промысле не доказано. Ведь это справедливо?!

– Да, это справедливо.

– Какое же ему полагается вознаграждение?

– Боюсь, что ему полагается не вознаграждение, а наказание. Небольшое.

– Какое?

– Я уже упоминал о нем – вырывание левой ноздри.

Султан насупился. Ему не хотелось, чтобы человеку, доставившему в сераль сразу четырех красавиц, платили таким образом.

– Нельзя ли на этот раз поступить иначе?

– Боюсь, это будет нарушением закона, который вы сами изволили даровать народу.

Селим встал и тут же опять сел.

– Очень плохо. Нельзя ли что-нибудь придумать? Я не хочу нарушать закон, но, Аллах свидетель, я не желаю вреда этому достойному человеку.

Великий визирь сделал вид, что занят тяжелым размышлением,– брови его насупились, взгляд подернулся туманом.

– Ну, что там?

– Мне кажется, что мы немного поспешили, уравняв заслуги этого человека и его прегрешения. Прегрешения мы рассмотрели как следует. Давайте взвесим его дары.

– Опять ты про собак?!

– Да отсохнет мой язык, если он еще хотя бы раз произнесет слово «собака»! И не о соколах я, пусть услаждаются ими ваши орлы племянники.

– Воистину пусть!

– Женщины, насколько я понял, могут быть вами благосклонно приняты.

– Ибо сказано: как бы ни был велик гарем, он никогда не бывает полон.

Энвер-паша поклонился и продолжил:

– Помимо животных, название которых здесь не может быть произнесено, помимо соколов и женщин мореплаватель с красной бородой смиренно складывает к ногам повелителя Высокой Порты вот это.

Из складок своих расшитых серебром одежд великий визирь достал шкатулку из слоновой кости. Шкатулка была очень старой на вид, кость пожелтела и поблекла, как это бывает после двухсотлетнего хранения.

Энвер-паша в низком поклоне протянул шкатулку султану. Поскольку, по установленным правилам, он не мог приблизиться к правителю более чем на два шага, стронулась со своего места казавшаяся до этого каменной фигура Рахима. Из его широкой ладони получил Селим подношение краснобородого мореплавателя.

– Как она открывается?

– На крышке изображен фантастический зверь грифон, нажмите пальцем на его аметистовый глаз…

Шкатулка мягко распахнулась. На зеленом бархате, которым она была выстлана изнутри, лежал большой серебряный перстень со средних размеров рубином. Как драгоценность, он не представлял ничего особенного. В нем явно имелся какой-то символический смысл.

Селим вопросительно посмотрел на своего министра.

– Это перстень повелителя Алжира, шейха Салима ат-Туми.

Султан достал его из костяной коробки и повертел перед глазами.

– И почему он здесь?

– Кто владеет этим перстнем, тот владеет Алжиром.

– Но сейчас этот перстень находится у меня в руках, значит ли это…

– Безусловно да, о повелитель.

Султан усмехнулся:

– Мне еще никогда не дарили городов.

– Вы не хотите посмотреть на человека, способного делать такие подарки?

– Да продлит Аллах его годы, конечно хочу!

– Он смиренно ждет у входа, чтобы припасть к вашим стопам.

– Так велите его привести сюда! Надеюсь, ни одна моя неосторожная мысль на его счет не воплотилась и он не только не обезглавлен, но даже и ноздри не лишен!

Повелитель Высокой Порты был в настолько хорошем настроении, что даже позволил себе пошутить. Его можно было понять: хороший день – преподносят женщин, дарят города, даже для султана это немало.

Энвер-паша был рад не меньше своего господина, но не имел возможности демонстрировать свою радость. Он быстрым шагом прошел к входной двери и, приоткрыв ее, отдал соответствующие команды.