– Мой секретарь сейчас передаст вам эти свитки, и я умолял бы вас немедленно с ними ознакомиться.

Карл усмехнулся:

– Но вы же знаете, я даже говорю по-кастильски нетвердо, письменную же речь не разбираю вовсе.

– На всякий случай, ваше величество, мы к вашему прибытию перевели все на ваш родной язык.

Скансио с поклоном протянул королю пергаменты.

– А что в них?

– Это допросные листы.

– Вы занялись судебными делами, ваше преосвященство? Занятно.

– Это особое дело, ваше величество. Настолько особое, что, мне кажется, и вы должны с ним ознакомиться.

– Но смотрите, сколько здесь всего, мне этого и до полудня не прочесть!

– Однако прочесть надо,– мягко, но твердо сказал его преосвященство.

Карл понял, что именно за этим сюда его и позвали, вот сейчас, собственно, и начнется настоящий торг. Он потрогал пальцем в перчатке ус, дернул, очень по-королевски, губой и развернул первый свиток.

В это время свита его потерянно и бессмысленно бродила по гигантскому неухоженному парку. Министры и пажи негромко переговаривались, пожимали плечами и вздыхали.

– Что делает его величество?

– Читает!

Большинство фламандцев смутно представляли себе, кто такой этот кардинал и почему король уделяет ему столько внимания. Парк был хорош, но вместе с тем раздражал. Повсюду паслись косули и олени, подпускали к себе вплотную, но пребывали в неприкосновенности, ибо никто из гостей не захватил с собой соответствующего охотничьего оружия. Не бросаться же на оленя с кинжалом!

– Взгляните, взгляните, граф, какой красавец!

– А что толку!

– А что делает его величество?

– Читает.

– А мне говорили, что кастильцы дикари.

– Уверяю вас, мой дорогой Вандерхузе, они дикари и есть.

– Однако же главным развлечением у них является, насколько я могу судить, чтение.

– Осторожнее, Видмарк, взгляните, как на нас смотрят эти господа в сутанах. Может быть, они понимают нашу речь.

– Вряд ли это господа. Это слуги его преосвященства.

– Эти слуги глядят как господа.

– А что делает: его величество?

– Читает.

Между тем Карл Габсбург чтение закончил. Не торопясь он свернул последний свиток. Задумчиво коснулся своего надушенного уса.

– Думаю, я понимаю, к чему вы хотите подвигнуть меня, ваше преосвященство.

– Очень рад, ваше величество.

– Но до того как мы начнем… разговаривать, я бы хотел, чтобы вы тоже кое-что просмотрели.

– Любопытно.

Король достал из-за отворота своего камзола свернутое в трубочку письмо. Собственноручно развязал ленточку, которой оно было перевязано, и протянул кардиналу.

Кардинал Хименес очень быстро ознакомился с документом. Это был ответ толедских кортесов на запрос короля. Ответ отрицательный, безапелляционно отрицательный.

– Что вы на это скажете, ваше преосвященство?

– Я всегда был против того, чтобы давать сословиям слишком много власти.

– Представьте, я держусь точно такого же мнения!

– Но считаю, ваше величество, что, раз уж какими-то правами с ними пришлось поделиться, не считаться с этим нельзя.

Король едва заметно поморщился.

– Согласен с вами, воля народа – вещь священная, но всегда ли разумная? Не кажется ли вам, что иногда народ нуждается в подсказке?

– Хоть это и невежливо, хочу вам ответить вопросом на вопрос: не кажется ли вам, что в иные моменты и носитель высшей власти должен открывать слух для хороших советов?

Карл Габсбург не сдержал улыбки. Старик понятлив, с ним можно договориться.

– Если вы, ваше преосвященство, скажете «да» в ответ на мой вопрос, я скажу такое же «да» в ответ на ваш.

– Будем считать, что оба «да» прозвучали.

– Великолепно!

Кардинал закрыл глаза в знак удовлетворения.

Оба были довольны, но слишком по-разному. Король считал, что очень ловко обманул больного старика. В ответ на обещание начать какие-то неопределенные военные действия против наглого пирата с красной бородой он получил обещание, что толедские кортесы откажутся от своих «лошадиных» и «золотых» требований.

Кардинал Хименес был удовлетворен тем, что нашел хоть какую-то территорию взаимопонимания с королем. Поверил ли он, что Харудж именно тот человек, против которого нужно бросить основные силы королевства? На этот вопрос было ответить трудно. Способен ли такой человек, как Карл, вдохновиться чем-то лежащим вне сферы практических интересов? И тут сказать было нечего. Он корыстолюбив и, кажется, одержим какими-то тайными идеями. Это хорошо, пусть думает, что Харудж – это его, кардинала Хименеса, корысть. Пусть он не верит, что Краснобородый – чудовище, но пусть знает, что кардинал отчаянно хочет его победить.