— Должно быть вот так.

Только когда рука Миранды метнулась, прикрывая плечо, Адам понял, что он сделал — обнажил один из ее шрамов. Он накрыл руку Миранды своей ладонью и взглянул ей в глаза.

— Я уже знаю о нем. Незачем больше прятаться от меня.

— Откуда ты узнал? — Миранда попыталась отстраниться.

— От Верна.

В гневе Миранда широко распахнула глаза.

— Он не имел права! Я подам на него в суд. Он еще пожалеет... — Слова застряли у нее в горле. — Господи... — прошептала она. — Что со мной такое?

— Что это было, Миранда?

— Тебе я не хочу рассказывать. — Отказ был недвусмысленным. Шрамы на ее теле и в душе должны были сохранить свою тайну.

Адам опасался, что, начав настаивать, он потеряет Миранду.

— Тогда я больше не стану спрашивать. Но я не буду делать вид, что их не существует.

Чтобы доказать свои слова, он убрал руку Миранды с ее плеча и прикоснулся губами к шраму.

Она закаменела, словно считала нужным лишь вытерпеть его поцелуй. Медленными движениями Адам спустил блузку ниже, обнажая легкую округлость там, где начиналась ее грудь, и провел кончиком языка тонкую влажную полосу по коже. Спустившись еще ниже, Адам понял, что Миранда ничего не надела под полупрозрачный костюм. Эта мысль возбуждала, ее значение не вызывало сомнений. У Миранды свои планы на этот вечер.

— Господи, как я соскучился. — Адам взял ее руки и положил их себе на плечи.

— Почему же ты не приходил? — В вопросе прозвучал нескрываемый упрек.

— Потому, что думал — ты хочешь побыть одна. — Он склонился и поднял ее, подхватив рукой под колени. — И потому, что я идиот. — Он закрыл ей рот глубоким, возбуждающим поцелуем.

Час спустя прибрежная буря наконец двинулась в глубь материка, швыряя в окна спальни капли дождя размером с десятицентовую монету.

— Я люблю слушать дождь, — проговорил Адам.

Миранда приподнялась на локте и взглянула на него, а затем провела ладонью по его груди робким и вместе с тем хозяйским жестом.

— А я — снег.

— Снег нельзя услышать.

— Я умею.

Он улыбнулся, задержав ладонь Миранды и целуя ее.

— Зимой мы с тобой поедем в горы. Там ты сможешь послушать снег.

— До зимы еще далеко. К тому времени я могу оказаться в другом месте.

Она предупреждала его, давала понять, что не следует относиться к происходящему слишком серьезно.

— Это не поможет, Миранда, — так легко меня не отпугнуть.

— Я просто думала, что лучше предупредить тебя.

На следующее утро Миранда еще лежала в постели, когда Адам принес ей кофе.

— Каковы твои планы на сегодня? — спросил он, садясь рядом и прислоняясь к спинке кровати.

— Не знаю. Может, пойду прогуляюсь, если будет не слишком сыро.

Адам подул на свой кофе.

— А дальше?

— Не знаю. А почему ты спрашиваешь?

— В Форт-Брэгге есть магазин, торгующий велосипедами. Вчера я видел объявление, что они начинают распродажу.

Миранда непонимающе взглянула на него.

— Ну и что?

— Не прикидывайся. Будь у тебя велосипед, ты смогла бы по утрам ездить вместе с нами.

— Премного благодарна, но, пожалуй, отклоню это предложение. — Миранда попросила Адама подержать ее чашку, а затем поправила подушку, чтобы сесть рядом. — Воображаю себя верхом на велосипеде! Зрелище, от которого весь город будет покатываться со смеху.

— Что за ерунда!

— Послушай, Адам, мне уже тридцать восемь лет. Такие игрушки хороши для молодежи.

Адам простонал.

— Иногда ты выводишь меня из терпения! Когда ты наконец запомнишь, что мне нет ровным счетом никакого дела до того, сколько тебе лет? И когда ты поймешь, что это никого не касается?

— И ты говоришь это потому, что я отказалась ездить на велосипеде за компанию с тобой? — фыркнула Миранда.

— Твой отказ тут ни при чем, я просто говорю то, что есть.

— Делая вид, что между нами нет разницы в возрасте, мы ничего не добьемся. Адам, мне тридцать восемь, а тебе — двадцать девять.

Он попытался смягчить напряжение.

— А тебе было бы легче, если бы я сказал, что через пару месяцев мне стукнет тридцать?

— Дело не в возрасте, Адам, а в нашем мышлении. Даже в сто лет ты не будешь таким взрослым, какой я была в двадцать. Нет, я не говорю, что это плохо, хотя раньше непременно сказала бы, — призналась она. — Теперь я бы не отказалась стать похожей на тебя. Я только сейчас начала понимать, как много потеряла. — Ее голос угас, превратившись в шепот. — Но время прошло, и теперь уже ничего не изменишь.