И вот опять мы все исполняем „Хоки-Поки“ на перекрестке Конфетной и Леденцовой улиц. Салаги-бэйбиситтеры к нам присоединились. И будь я проклят, если к нам не присоединились некоторые родители. Я даже вильнул хвостом в такт музыке.

Бешено хохоча, детишки сделали то же самое воображаемыми хвостиками.

Когда песня закончилась, я лихо взмахнул левой лапой, мол, „за мной, ребятки!“ (при этом я нечаянно так дернул хвостом, что чертова хреновина чуть не отвалилась) и повел детишек в „Корраль“. Они последовали за мной с такой же охотой, с какой дети города Гамельна последовали за крысоловом. Никто уже не плакал. И это, кстати, был еще не самый лучший день моей блестящей карьеры в роли Гови, Пса-Симпатяги, хотя явно один из лучших.

Когда дети благополучно добрались до „Ковбойского Корраля“ (девчушка в розовой юбочке задержалась в дверях, чтобы помахать мне на прощанье), я развернулся кругом, но мир вокруг меня, казалось, не остановился вместе со мной. Пот заливал мне глаза, заставляя двоиться „Деревню Туда-Сюда“ со всем содержимым. Я закачался на задних лапах. Все представление, от первых па „Хоки-Поки“ до прощального взмаха девочки в розовом, заняло минут семь — максимум девять, но я полностью вышел из строя. Не зная, что делать дальше, я затрусил обратно той дорогой, которой пришел.

— Сынок! — услышал я. — Сюда.

Это был мистер Истербрук. Он придерживал для меня заднюю дверь закусочной „Колодец Желаний“. Возможно, через эту дверь я и пришел — скорее всего так, но волнение помешало мне это заметить.

Он жестом пригласил меня войти, закрыл за нами дверь и расстегнул молнию на спине моего костюма. На удивление тяжелая голова Гови свалилась с моей собственной, и меня овеяла благословенная прохлада кондиционера. По моей незагорелой коже (недолго ей было суждено такой оставаться) побежали мурашки. Я сделал несколько глубоких вдохов.

— Присядь на ступеньки, — сказал он. — Через минуту я попрошу прислать за тобой кар, но сперва тебе надо отдышаться. Первые несколько выходов в роли Гови всегда трудно даются, а твое выступление было особенно утомительным. А также — совершенно выдающимся.

— Спасибо, — с трудом выдавил я. До того, как оказаться в тени-прохладе, я не осознавал, насколько близко подошел к пределу своих сил.

— Большое спасибо.

— Опусти голову, если чувствуешь, что теряешь сознание.

— Нет. Но голова у меня болит.

Я вытащил из Гови одну руку и вытер залитое потом лицо.

— Вы меня вроде как спасли.

— Максимальное время пребывания в костюме Гови в жаркий день — я говорю об июле и августе, при высокой влажности и температуре за девяносто (90f = 32c, прим. пер.), — пятнадцать минут, — сказал мистер Истербрук. — Если кто-нибудь скажет тебе что-то другое, отправляй его ко мне. И было бы неплохо, если бы ты съел пару таблеток соли. Мы хотим, чтобы летние сотрудники вкалывали как следует, но убивать вас не собираемся.

Он вытащил рацию и что-то быстро и тихо в нее проговорил.

Пять минут спустя старик снова появился в своем каре с парой таблеток анацина и бутылкой божественно холодной воды. А пока мы его ждали, мистер Истербрук опустился рядом со мной на верхнюю ступеньку лестницы, ведущей к Бульвару, с такой осторожностью, что я слегка занервничал.

— Как тебя зовут, сынок?

— Девин Джонс, сэр.

— Тебя называют Джонси?

Он не стал дожидаться ответа.

— Конечно, называют. Так принято на ярмарках, а Джойленд, по сути, и есть слегка замаскированная ярмарка. Такие парки долго не заживутся. Диснейленды и Кноттс-Берри-Фармы захватят мир парков развлечений, ну разве что за исключением южной глубинки. Скажи-ка, если забыть про жару, как тебе понравился твой первый выход в мехах?

— Понравился.

— Потому что?..

— Наверно, потому, что некоторые из них плакали.

Он улыбнулся.

— И?

— Еще немного, и ревели бы уже все, но я этого не допустил.

— Да. Ты сплясал „Хоки-Поки“. Гениальный ход. Откуда ты знал, что это поможет?

— А я и не знал.

Но на самом деле… знал. На каком-то уровне я это знал.

Он улыбнулся.

— Мы в Джойленде бросаем в бой новичков — наших салаг — практически без подготовки, потому что в некоторых людей, талантливых людей, это побуждает к импровизации, которую так ценим и мы, и наши посетители. Ты сейчас что-то узнал о самом себе?

— Господи, даже не знаю. Может быть. Но… Можно я кое-что скажу, сэр?

— Конечно.

Я поколебался, но решил поймать его на слове.

— Сдавать этих малышей в детскую комнату — в детскую комнату в парке развлечений — по-моему, это как-то… ну не знаю, жестоко. — И торопливо добавил, — Хотя „Деревня Туда-Сюда“ вроде бы хорошее место для малышни. Им там весело.

— Ты пойми вот что, сынок. Джойленд в финансовом плюсе вот настолько. — Он чуть раздвинул указательный и большой пальцы. — Когда родители знают, что за их малышами присмотрят, хотя бы пару часов, они едут сюда всей семьей. Если бы им пришлось нанимать няню, они бы, может быть, вообще не приехали, и прощай наша рентабельность. Я понимаю, о чем ты, но у меня тоже есть свои соображения. Большинство из этих малышей раньше не бывали в таких местах. Они запомнят наш парк так же, как свой первый фильм или первый день в школе. Благодаря тебе они будут помнить не то, как рыдали, ненадолго оставленные родителями, а то, как танцевали „Хоки-Поки“ с Гови, Псом-Симпатягой, появившимся как по волшебству.