— Я прошу прощения за свое вчерашнее поведение. Вы были так добры ко мне, а я отплатила вам такой неблагодарностью. Даже не знаю, как искупить свою вину.

— Давай забудем об этом, — спокойно предложил герцог. — В такое чудесное утро не стоит ничего драматизировать.

— Да… конечно. Но мне, правда, очень стыдно.

— Позволь предложить тебе хороший английский завтрак вместо французских круассанов, — сказал герцог. — День надо начинать правильно.

Фелиция робко улыбнулась.

— Ну, вчерашний день я неправильно закончила, — произнесла она. — Но ведь все можно поправить? Мне очень важно получить ваше прощение.

— Я прощаю тебя, — заверил герцог, — но с одним условием: мы немедленно забываем о случившемся и приступаем к завтраку. Утро, по-моему, худшее время для подобных сцен и выяснения отношений. Сейчас нужно наслаждаться тишиной и покоем.

— Вы совершенно правы, — согласилась Фелиция. — Я обещаю сидеть тихо, пока вы будете читать газеты.

— Вот это слова разумной женщины, — одобрил герцог.

С этими словами он взял газету. В колонке светской хроники была заметка о нем самом. В ней сообщалось, что герцог Дарлингтон прибыл в Париж вчера и остановился в своем доме на Елисейских Полях. О нем уже написали в газете, а значит, писем и приглашений станет еще больше.

Его французский секретарь, выбранный мистером Рэмсджилом, оставил очередную стопку записок и приглашений на столе в кабинете. Там Дарлингтон имел обыкновение писать письма.

Герцог немного полистал газету и отложил ее.

— Я решил, что еще на одну сцену, подобную вчерашней, меня не хватит, — обратился он к Фелиции. — Я также не имею ни малейшего желания скучать или переживать за сегодняшним обедом, а потому я написал графу д'Авлону и отказался от его приглашения.

Глаза Фелиции засветились от радости.

— Спасибо, — воскликнула она. — Огромное вам спасибо.

— Но я надеюсь, — продолжил герцог, — что тебе понравится хоть кто-нибудь из моих друзей. Мне бы очень не хотелось порывать с теми, кто был так добр ко мне в мои прошлые посещения Франции.

— Я соглашусь пообедать с графом, если вам будет так угодно. Я постараюсь… не бояться его.

— Теперь уже поздно говорить об этом. Я отменил обед, — повторил герцог. — Сегодня вечером я собираюсь взять тебя на небольшой прием. И не потерплю никаких истерик. Попытайся перебороть свои страхи и получить удовольствие.

— Хорошо. Я сделаю все… как вы скажете, — заверила Фелиция. — Для меня нет ничего страшнее, чем огорчить вас. Я молюсь, чтоб не наделать глупостей и порадовать вас.

Ее слова звучали столь трогательно, что герцог невольно смягчился. Он прекрасно понимал, что от чувства страха не так легко избавиться, однако Фелиции необходимо было научиться бороться с ним и по мере возможности сдерживать.

Дарлингтон улыбнулся ей, перед его улыбкой не устояла еще ни одна женщина, и протянул руку.

— Ты действительно порадуешь меня, если будешь веселой, красивой, а самое главное, любезной со всеми в гостях, — сказал он. — Ты можешь мне это обещать?

Фелиция тихонько взяла его руку.

— Вы же знаете, я буду очень стараться. Я обещаю сделать… все возможное, — отвечала она. — Но, пожалуйста, не сердитесь на меня, если… мне станет тяжело выносить это.

Герцога поразила искренность, с которой говорила девушка. По выражению ее глаз было видно, что она меньше всего на свете хочет расстроить его.

Он ободряюще сжал ее руку.

Они закончили завтрак.

— Давай сделаем вот что, — начал герцог. — Я пойду и прочитаю все письма, что пришли сегодня утром, на некоторые мне нужно ответить, а ты тем временем соберешься. Через час мы отправимся на прогулку в Булонский лес, а потом уже объездим магазины.

— Девочки в школе говорили, что англичане ненавидят ездить по магазинам. Это, как они утверждали, любимое занятие французов.

— Пусть так. Но я поеду с тобой во все магазины. Одной тебе просто не справиться, — сказал Дарлингтон. — А потом, мне доставит удовольствие купить тебе кое-что. Например, хороший вместительный несессер и кружевной зонтик от солнца.

Герцог вспомнил, скольким женщинам он дарил то же самое.

На этот раз все будет по-другому. Раньше ему приходилось считаться со вкусом тех женщин. Они не ценили его подарков. А Фелиция искренне радовалась им. Все, что ни купил ей герцог, она считала совершенством.