— Нашли тело мистера Уотерза.

Агнес несколько секунд молчала. Потом посмотрела на приятное лицо стоявшей перед ней женщины и сказала:

— Эта новость должна была бы глубоко огорчить меня, миссис Брэдли, но я чувствую только, что с моей души свалился камень, я боялась, что он где-то бродит, все эти ночи прячется по лесам. Ну, что же, это к лучшему. Жаль только Пегги... его жену.

— Да, страдает тот, кто остается. Мертвым все равно. Скажете ему?

— Да, сейчас.

— Я приготовила перекусить, можете поесть, как только захочется. Я приду и посижу с ней, пока вы будете кушать.

— Спасибо.

Агнес вернулась в комнату, прочитала в глазах Роберта немой вопрос и ответила:

— Позже, я расскажу тебе позже.

Милли застонала и беспокойно заметалась. Агнес склонилась к ней и убрала ей волосы со лба, проговорив:

— Ну, успокойся, дорогая, успокойся.

Милли выздоравливала медленно, быстрее и быть не могло, доктор Миллер говорил, что у нее всегда было плохое сердце, а теперь оно перенесло большое напряжение, связанное с отравлением дымом и ожогами на ногах, и сильно устало. Однако, сказал он, при хорошем уходе оно может тикать и неделю, и месяц, и даже год.

Что касается рук Роберта, то после того, как он первый раз наложил на них повязку, лицо у него было очень серьезным, и он сказал:

— Боюсь, это требует лечения в больничных условиях. Те два крайних обгорели чуть ли не до кости. Жаль, что они на правой руке. И левая ладонь не в лучшем состоянии. Сейчас научились пересаживать кожу, за последние месяцы сделано много успешных операций. Можете ездить в Королевский госпиталь в Ньюкасле как амбулаторный пациент, пока не решат, что можно сделать операцию. Тогда придется ложиться к ним. Главное, пытаться двигать пальцами. Да, да, — закивал он, — в данный момент вам кажется, что уже никогда больше не сможете ими двигать, а вот когда начнете, то сами увидите.

— А смогу я продолжать мою работу? — робко задал вопрос Роберт.

— Не вижу причин, почему бы и нет, через известное время. Люди обходятся и с половиной руки, а некоторые и вообще без рук. Я бы не стал об этом тревожиться, потерпите какое-то время. Но между тем давайте не будем обманывать себя, пальцы в очень плохом состоянии и долго будут давать о себе знать.

Слабо сказано, будут давать о себе знать, думал Роберт в течение следующих двух суток. В первый вечер он выпил три больших порции виски, но все равно не мог сомкнуть глаз, как совершенно не мог обслуживать себя, даже поднять и поднести к губам чашку или стакан. Прошло несколько недель, пока он смог засмеяться над тем, как его тетушка, которая прожила всю жизнь такой трезвенницей, что ни разу не пробовала имбирного пива, сжав губы, через определенные интервалы льет ему в горло виски...

Они оба сидели в гостиной, Агнес, отрезая кусочки мяса и овощей, вилкой подцепляла их, чтобы отправить ему в рот, он то и дело охал и стонал, а она выговаривала ему:

— Не будь дурачком, ешь.

Он тряс головой:

— О, господи! Это надо же, до чего я дожил!

— Да, дожил, но повезло мне, потому что никогда в жизни я не получала такого удовольствия.

— Тебе нетрудно доставить удовольствие, — промычал он, глотая очередную порцию еды.

— Ошибаешься, здесь ты ошибаешься. — Она вытерла ему губы салфеткой, и он, опустив голову, произнес:

— Это же унизительно.

— Значит, ты предпочел бы, чтобы это делала больничная няня?

— Да, предпочел бы.

— Ну, что же, — она перешла на другую сторону стола и принялась за еду, — это можно устроить. Я поговорю с доктором Миллером, он зайдет сегодня днем, и я скажу ему, что ты хочешь в больницу.

— Скажи, скажи, если хватит смелости, — и оба улыбнулись. — Так что там хотела тетя? — поинтересовался он.

Она продолжала есть и только через несколько секунд ответила:

— Нашли Дейва.

Он тоже ждал новостей о Дейве и тоже гадал, не прячется ли старик где-нибудь, поджидая момента, чтобы нанести новый удар.

— Видимо, сгорел заживо.

Роберт отвел глаза. Да, не лучший способ умереть, скорее всего он умер от удушья, а уж потом сгорел. Но, каким бы образом он ни отдал богу душу, хорошо, что его нет, потому что теперь они снова могут дышать спокойно.

— Ты не думаешь, что нужно съездить навестить Пегги? — спросил Роберт.

— Да, нужно съездить. Это неприятно и неловко, но нужно. И все-таки, мне кажется, она тоже должна вздохнуть, потому что давно уже видела, что с ним происходит.

Он посмотрел на свои руки. Они лежали на столе двумя белыми забинтованными глыбами. Не прошло и двух лет, как Роберт переехал в эти места, и с самого начала его присутствие, казалось, создавало смуту: встреча с Милли у озера; ссора с Нэнси; то, что произошло с Кэрри и бросание ножа — он мог бы погибнуть; потом поступление на работу в Форшо-Парк; момент, когда он первый раз дотронулся до Агнес, поднимая с земли; убийство хозяина; приход дяди в ту горькую ночь, после которой он так и не оправился; единственное светлое пятно — завещание и чувство независимости, которое оно принесло. Но все портило постоянное преследование Уотерза, Роберт не мог сделать и шагу без ощущения, что за ним подсматривают.