Не было ничего удивительного в том, что ей вспомнилось ее последнее пребывание в поместье — именно тогда она получила глубочайшую сердечную рану. То было самое мрачное время в ее жизни, и вспоминать о нем было тяжело.

Октябрь 1986 года.Середина месяца. Суббота. Они с Анной проговорили несколько часов и даже не заметили, как Инес принесла в гостиную чай точно в четыре, неукоснительно соблюдая давний британский обычай. Но они были слишком опустошены, чтобы пить чай, и он так и остался нетронутым.

Горе настигло ее днем раньше, когда в Нью-Йорке неожиданно объявился Филип, позвонив у ее входной двери ровно в десять утра. Он прилетел ранним рейсом из Британии, в аэропорту его уже ждал лимузин. Он приехал в Манхэттен, чтобы от имени Анны сообщить ей печальное известие лично, а не по телефону из Лондона.

Филип приехал не зря. Как можно мягче он рассказал ей, что Чарльз погиб, видимо, утопился у мыса Бичи-Хед на побережье Суссекса несколько дней назад. Его бледно-голубой „ягуар" нашли неподалеку в среду вечером. В машине были плащ и запертый дипломат с его инициалами и кожаной багажной этикеткой на ручке. На этикетке было имя Чарльз А. К. Деверо, так что полиция сразу же сообщила о происшедшем леди Анне Деверо, живущей в поместье Пулленбрук.

Когда полиция вскрыла дипломат в присутствии Анны, там оказалось письмо Чарльза, адресованное матери. Из него она узнала, что ее сын Чарльз Деверо покончил жизнь самоубийством. Все было сказано точно и ясно, он заявил о своем намерении совершенно недвусмысленно. И все-таки необходимо было произвести расследование — закон есть закон. Полиция, однако, согласилась держать все в тайне до тех пор, пока трагическую весть не сообщат невесте погибшего в Нью-Йорк. Сделано это было по просьбе Анны, которой, как сказал шеф местного полицейского отделения Уиллис, они с готовностью пойдут навстречу из уважения к ее положению в обществе.

Филип рассказал Ники о происшествии в пятницу, которая стала для нее концом света. Она была потрясена. Позвонив Арчу в компанию, пролепетала дрожащим голосом, что ей необходимо немедленно вылететь в Англию, потому что Чарльз покончил жизнь самоубийством. Ее всю трясло, и она, не в силах закончить разговор, сунула трубку в руки Филипу. Тот вкратце изложил Арчу суть дела и пообещал сообщить при малейшей возможности, как будут разворачиваться события.

Она побросала кое-какую одежду в сумку, уложила туалетные принадлежности и косметику с помощью Гертруды, явившейся в этот самый момент убирать квартиру. Уже перед самым отъездом в аэропорт „Кеннеди" Филип попытался связаться с ее родителями, жившими в гостинице „Чиприани" в Венеции, но их на месте не оказалось. Филип представился, назвал телефонный номер Пулленбрука и передал просьбу позвонить Анне как можно скорее.

К половине второго они уже были на борту „Конкорда", вылетающего в Париж. Филип сказал, что так они доберутся вернее и быстрее. В Париже они будут меньше чем через четыре часа, там переночуют, а в субботу первым самолетом вылетят в Лондон.

Весь перелет через Атлантику Ники проплакала. Филип утешал ее как мог, однако безуспешно. Время от времени она ненадолго успокаивалась, но лишь для того, чтобы задать один и тот же вопрос: почему?Почему Чарльз поступил так ужасно? Ни Филипу, ни Ники не приходило на ум никакой мало-мальски правдоподобной причины, которая объяснила бы трагедию.

По прибытии в аэропорт „Шарль де Голль" они заняли номера в одной из гостиниц, а в субботу сели на семичасовой самолет до лондонского аэропорта „Хитроу". Оттуда они поехали на машине в Пулленбрук, где их ждала убитая горем Анна.

В тот же день Ники спросила Анну, не упоминал ли в своем письме Чарльз и ее. Анна печально покачала головой. Ники была уязвлена до глубины души. Чарльз покончил счеты с жизнью и даже не сказал ей последнее „прости".С этим она так и не смогла смириться.

Ее родители прибыли из Венеции в воскресенье. Преисполненные сострадания и сочувствия, они сделали все, что было в их силах, чтобы как-то ободрить ее. Но только сама Ники и Анна смогли в конце концов помочь друг другу справиться с несчастьем.

Ники оставалась с Анной несколько недель. Они были неразлучны и вместе путешествовали из Пулленбрука в квартиру Анны на Итон-сквер и обратно. В это тяжелое, полное страданий время им многое стало ясно. Чарльз планомерно готовился к самоубийству. Он привел в порядок все свои дела. Его квартира в районе Найтсбридж была продана, как и акции его виноторговой компании. Акции в европейском отделении незадолго до этого приобрел испанский партнер. И наконец, за несколько недель до смерти Чарльз составил новое завещание, оставлявшее все его имущество матери.

С тех пор вот уже почти три года Ники спрашивала себя, почему он решил уйти из жизни, но так и не могла найти ответа. По крайней мере, приемлемого.

В какой-то момент на смену горю, которое она испытывала поначалу, пришел гнев, и это не давало ей покоя. Несколько раз, будучи в Нью-Йорке в перерывах между разъездами, она сходила к психиатру, рекомендованному Арчем. Она пыталась понять природу своей озлобленности и отделаться от нее. Доктор Элвин Фоксгроув терпеливо объяснил ей, что большинство людей, состоявших в близких отношениях с самоубийцами или так или иначе неравнодушных к ним, испытывают негодование. Это, мол, обычное дело. Объяснение немного помогло, особенно после того, как доктор Фоксгроув пообещал, что от злости со временем не останется и следа. Но вышло по-другому — чувство негодования осталось.