Егоръ едорычъ сталъ собираться. Замолчали. Тишина невозмутная. Миронъ безпокойно поглядывалъ вокругъ, размышляя о своемъ дл, а Егоръ едорычъ безучастно глядлъ вдаль.

Наконецъ, Миронъ первый нарушилъ молчаніе. Онъ предложилъ Егору едорычу идти вмст. Оба они заразъ встали, закинули за спину свои котомки и молча зашагали по дорог на родину. На полпути Егоръ едорычъ свернулъ въ сторону, объявивъ, что ему надо зайти въ другую деревню. Во все время онъ не спросилъ ничего, что длается дома, ни одного слова! Миронъ нкоторое время слдилъ глазами за его сгорбленною фигурой, медленно двигавшеюся посреди кустовъ, и на мгновеніе задумался. Такое впечатлніе Егоръ едорычъ производилъ на всхъ, кто съ нимъ сталкивался.

Никто въ деревн не обратилъ вниманія на возвращеніе Егора едорыча Горлова (такъ было его прозвище), когда онъ снова, посл нсколькихъ лтъ отсутствія, поселился въ своемъ заброшенномъ дом. У каждаго было свое собственное дло и некогда думать о чужихъ.

Егоръ едорычъ не только не оскорблялся этимъ равнодушіемъ, но былъ радъ ему, потому что желалъ одного, чтобы его не трогали и не надодали ему разными мучительными длами. Одинокій, безъ семейства и безъ друзей, онъ безучастно и уединенно жилъ въ своей изб. Конечно, жуткій это былъ кровъ. Не говоря дурного слова о сосдяхъ, можно, тмъ не мене, подтвердить фактъ, что вс хозяйственныя постройки возл избы куда-то пропали вмст съ плетнями, заборами и воротами; посл нихъ на двор остались одн груды мусора, да и т заросли травой, а ветлы, посаженныя нкогда (давно это было) Егоромъ едорычемъ на задахъ, были срублены, и лишь корни ихъ еще виднлись изъ земли. Самая изба подверглась опустошенію, въ ней теперь стояла только печь, отъ которой несло холодомъ. Въ труб поселились галки, въ сняхъ — летучія мыши.

Ни къ чему не прикасался Егоръ едорычъ по приход домой. Онъ бросилъ въ одинъ уголъ охапку сна, служившаго ему постелью, купилъ чашку, ложку и котелокъ, въ которомъ по вечерамъ варилась жидкая кашица. Въ этомъ и состояло все его хозяйство. Странно сказать, онъ не бгалъ, не хлопоталъ и не имлъ никакого опредленнаго дла, странно потому, что вс въ деревн бгали и хлопотали, все что-то такое устраивая.

Когда у него вышли вс деньги, онъ сталъ наниматься на работы, которой въ это время довольно было везд. Вознагражденіемъ онъ довольствовался ничтожнымъ, беря гривенникъ или двугривенный, вообще столько, сколько ему надо было на хлбъ и на кашу. Это равнодушіе удивляло и радовало, такъ что вс брали его съ удовольствіемъ. Не нравилось только то, что онъ былъ плохой работникъ. детъ онъ, напримръ, по пашн съ бороной, а самъ все о чемъ-то думаетъ и такъ задумается, что здитъ часъ, другой, третій. «Ты что же длаешь?» — спрашиваетъ у него хозяинъ, и только тогда Егоръ едорычъ приходитъ въ себя.

Ни съ кмъ онъ не объяснялся о своихъ думахъ, да и у него никто не спрашивалъ, какъ онъ думаетъ жить по возвращеніи. Разв отъ нечего говорить спроситъ иной хозяинъ объ его длахъ. Такъ, однажды хозяинъ принялся его пытать разными вопросами, Дло было на пашн во время обда.

— Какъ же ты, Егоръ едорычъ, насчетъ хозяйства, думаешь приноравливать или такъ? — спросилъ хозяинъ.

— Такъ, — отвчалъ Горловъ.

— Мочи нтъ, т. — е, напримръ, капиталу?

— Не желаю!

— А надо бы…

— Не надо, — возразилъ Горловъ.

— Хозяйство? Чудакъ ты, я вижу, этакое неосторожное слово сказалъ! Да какъ же безъ хозяйства? Хозяйство всякъ долженъ приспособить.

— Для чего?

— Это хозяйство-то?

Очевидно, это слово ставило хозяина въ тупикъ.

— Да глухъ, что-ли ты?… Ну, шутникъ ты, погляжу я. Потому хозяйство требуется, быть безъ него нтъ силы-возможности. Даже какой-нибудь мошенникъ или собачій сынъ и тотъ… Да какъ же это возможно, чтобы хозяйства не надо?

— Разное бываетъ хозяйство. Главное, чтобы въ ум былъ порядокъ. Который человкъ полоумный и никакого хозяйства въ душ у него не водится, тому все одно… Есть у тебя эдакое хозяйство? — рзко спросилъ Горловъ.

Хозяинъ положилъ ложку на траву, положилъ туда же недоденный огрызокъ хлба и чесалъ спину. Изумленіе его было столь велико, какъ еслибы ему сказали, что его ноги, собственно говоря, ростутъ вмст съ онучами у него на голов. Подумавъ немного, онъ снова взялъ ложку и только сказалъ въ глубокой задумчивости: «Вонъ оно какъ!» Разумется, хозяинъ посл такого разговора пересталъ разспрашивать Горлова, чувствуя къ послднему неопредленный страхъ.

Вообще посл такихъ разговоровъ многіе жители деревни стали побаиваться Горлова. Оказалось, что говорить съ нимъ нтъ никакой возможности: нападаетъ тоска. Разв иной по незнанію впутается въ разговоръ, да и то спшитъ замолчать. Такъ было черезъ нсколько дней у другого мужика, имвшаго неосторожность пристать къ Горлову за совтомъ. Горловъ нанялся къ нему за четырнадцать копекъ помогать пахать. Между тмъ, хозяинъ недавно перенесъ глубокое несчастіе: у него развалилась изба. Чтобы поправить поскоре дла, онъ отобралъ годныя къ употребленію бревна отъ старой избы, прибавилъ къ нимъ круглыхъ чурбашковъ отъ курятника, присоединилъ еще нсколько слегъ отъ коровника и сочинилъ изъ этого нчто новое, якобы избу. Но убжище это не понравилось ему и мучило его однимъ своимъ видомъ, къ сожалнію, довольно страннымъ. Съ этимъ дломъ онъ и обратился къ Горлову, считая послдняго опытнымъ.

— Ты какъ думаешь о моей изб… выдержитъ? — спросилъ онъ.

— Не знаю, — отвтилъ Горловъ.

— Я полагаю, не выдержитъ! — съ внезапнымъ отчаяніемъ выговорилъ хозяинъ. — Все она смотритъ вотъ эдакъ… Задомъ сла и передъ подняла кверху.

— Что-жь, опрокинется, — замтилъ Горловъ.

— Во-во… это самое я и думаю! Не выдержитъ! Что-жь мн съ ней, подлой, длать?

— А я почемъ знаю?

— Нтъ, такъ, къ слову, что бы ты присовтовалъ, а?

— Да говорю теб — не знаю!

— Однако, какъ бы ты думалъ? Чмъ бы эдакъ утвердить ее? Чего ей, сволочи, недостаетъ?