Хельги вздрогнул, услышав какой-то грохот. Нет, это всего лишь слетели со скалы камни. Юноша перевернулся на бок, сорвал желтый цветок мать-и-мачехи, понюхал, выбросил, снова посмотрел в небо, бездонно-синее, глубокое, отчужденно-холодное. Что ему, этому небу, до того, что происходит вокруг.

Что-то долго не идет Сельма, а ведь вчера договаривались. Там, у Велунда. Хельги улыбнулся, вспомнив тайную вчерашнюю встречу…

Вообще-то они повстречались случайно: Хельги шел в кузницу, а Сельма ехала с хутора своей тетки Курид в усадьбу Сигурда, навестить давнюю подружку Еффинду. Столкнувшись друг с другом на узкой лесной дорожке, улыбнулись разом. Хельги почтительно поклонился, так, как и следует вести себя при встрече с девушкой. Поговорили немного, вспомнили выходку Бьярни Альвсена у причала, а затем, когда, по всем правилам хорошего тона, полагалось бы распрощаться, Хельги неожиданно предложил Сельме заехать в гости к Велунду. С чего бы это сын Сигурда так расхрабрился? Потом-то он уж догадался с чего: опять в башке застучало.

А Сельма – с ней-то что такое случилось? – взяла да и согласилась. Только спросила про Велунда:

– Люди говорят, он колдун. Я его даже побаиваюсь.

– Зря, – мотнул головой Хельги. – Велунд очень хороший человек. Он мой учитель.

– А ты достанешь мне кувшинки из озера? – поинтересовалась Сельма.

Кувшинки? Да он для нее звезду с неба готов достать и бросить эдак небрежно к ногам – владей!

Велунд встретил их, пряча улыбку в усы. Обнял Сельму, поинтересовался здоровьем Торкеля бонда и старой Курид.

– Все хорошо, слава богам, – почтительно ответила девушка. – Все здоровы.

Вечером, да уже ночью, поужинав печеной форелью, Велунд отправился спать. А Сельма и Хельги вышли на двор. Стояла тишина и безветрие, лишь где-то неподалеку, в лесу, неутомимо стучал красноголовый дятел. В черном высоком небе светлячками горели звезды, отражаясь в спокойной глади озера, на берегу которого и располагалась кузница – длинное приземистое строение. За кузницей во тьме смутно угадывался обложенный булыжниками дом, чуть дальше – сараи. На заборе, рядом с кузницей, сохли сети – старый кузнец любил иногда побаловать себя рыбкой.

Хельги и Сельма, взявшись за руки, сидели на траве перед озером.

– Ты обещал мне кувшинки, – скосив правый глаз, прошептала Сельма.

Хельги кивнул, улыбнулся…

Поднявшись на ноги, отошел в ольховые заросли, разделся и осторожно зашел в воду. Ну и холодина ж, однако! Что ж, назвался груздем… Махнул рукой Сельме, поплыл… Ага, вот они, кувшинки. Одна, вторая… вроде бы больше нет, впрочем, вон еще одна, у берега… Брр, а холодно, не смотри, что май месяц и снег давно сошел – а все ж не успела нагреться водица!

Зажав в зубах мокрые стебли, он выбрался на берег и едва успел натянуть штаны, как сзади подошла Сельма. Юноша повернулся, протянул кувшинки…

– Красивые… – прошептала девушка.

И тут на Хельги снова нахлынуло «это»! Забили, заухали барабаны, страшный скрежет раздался вокруг, словно заскрипела зубами злобная великанша, в глазах потемнело, и Хельги крепко поцеловал девушку прямо в пухлые губы. Обхватил ее за талию, потянулся к застежкам-фибулам… почувствовал под рукой теплую шелковистую кожу…

– Тсс! – Тяжело дыша, Сельма отстранилась. – Хватит.

Сердце Хельги билось, словно колдовской бубен. Все ж ему удалось справиться с собой – или не только с собой? Вот так вот вести себя с девушкой – чревато последствиями. Во-первых, девушка может обидеться… Правда, похоже, Сельма не очень обиделась, да и не видел никто. Что же касается старого кузнеца – уж в его-то молчании Хельги был уверен.

– Утром я провожу тебя до усадьбы, а затем уйду в море за рыбой, – тихо сказал Хельги. – Кстати, хочешь, довезу тебя до Снольди-Хольма? Встретимся на том берегу, у старых мостков…

Сельма появилась внезапно – Хельги уже начал подремывать, разнежившись под лучами солнца. Тем неожиданней была холодная водица, коей его обрызгала Сельма, зачерпнув пригоршней из ближайшей лужи.

– А? Что такое? – очумело завращал глазами Хельги. – Сельма!

Они спустились к лодке, подняли парус, и небольшое юркое суденышко, лавируя, пошло к устью Радужного залива. Солнечные лучи, отражаясь от волн, зайчиками запрыгали в глазах, и Хельги смешно щурился, высматривая тайные знаки фарватера. Вот – кривая сосна, от нее полповорота влево, вот – черная скала, здесь наоборот – направо, и теперь прямо, все время прямо, почти до самых островков, а уж там…

– Лодка! – воскликнула вдруг Сельма. – И прямо на нас. Ух, и достанется же мне от батюшки, если увидят… Да и тебе тоже.

Хельги кивнул, напряженно всматриваясь в небольшой, быстро приближающийся челн. Кто бы это мог быть? Вряд ли кто-то из людей отца Сельмы Торкеля бонда, слишком уж далек их хутор. Скорее, кто-то с усадьбы Сигурда или братьев Альвсенов. Да все равно кто – слухи пойдут быстро. О том, что дочка Торкеля и сын Сигурда ярла вместе (!), одни (!), без кого бы то ни было еще, катались на лодке. Такие слухи – позор для девушки и всего ее рода. Вот если б были они мужем и женой, тогда, пожалуйста, плывите хоть куда вместе, а до свадьбы – ни-ни! Позор.