Юного пленника сопровождала женщина в высоком боруке и в низко надвинутом на лоб платке, из-под которого торчали ее лохматые волосы. Два передних верхних зуба у нее выступали вперед, отчего казалось, что старуха постоянно улыбается. На самом же деле женщине с грустными глазами было не до улыбок. Она слишком много пережила, потому и поседела раньше времени.

Среди пленных тут же пронесся слух, он дошел и до Блоквила, что женщина хочет усыновить мальчика. Для этого и приехала в Хангечен. Говорили, если сербаз согласится, она оставить его жить у себя. Все дело в том, что мальчик сербаз как две капли воды был похож на ее сына, умершего несколько лет назад.

После того, как его первоначальное предположение подтвердилось, Блоквилу и вовсе стала интересна дальнейшая судьба мальчика.

Пожилая женщина, взяв сербаза за руку, подошла к одному из аксакалов, занятых распределением пленников. Никто из них не обратил на женщину никакого внимания, не спросил ее ни о чем.

— Живы ли, здоровы? Как поживаете? — женщина сама ответила на не прозвучавшее приветствие. Голос ее был слышен издалека, отчего можно было предположить, что она туговата на ухо.

— Кто здесь Сахыт пальван? — спросила она, озираясь по сторонам.

— Это я! — ответил один из аксакалов. — Чем могу служить тебе, старая?

— Ты должен быть из рода челтеков. Знаешь ты это?

— Какой же текинец не знает своей родословной. Говори, что тебе нужно!

— И я челтек.

— Вот и хорошо, что челтек. Ты что, пришла сюда своих соплеменников искать?

— Я говорю, что я тоже из челтеков. Поэтому мне и велели разыскать тебя. Отдайте мне этого пленного мальчика! Если ты челтек, помоги другому челтеку — мне!

Тряхнув мерлушковой папахой с длинными завитками, Сахыт пальван весело рассмеялся.

— Ты что, считаешь, что челтеков маловато и решила увеличить их численность за счет рабов?

Женщина недорасслышала слова Сахыт пальвана. Потому что не отреагировала на его слова, как положено.

— Отдайте мне этого мальчика!

— Сколько у тебя есть тенге? — Старуха посмотрела на него бессмысленным взглядом, и тогда он крикнул громче: — Я спрашиваю, сколько тенге у тебя есть?

— О чем ты говоришь? Откуда у меня тенге! За всю свою жизнь я их и в руках-то никогда не держала. Только видела со стороны.

— А сколько у тебя тех тенге, которые ты видела со стороны? Ты ведь знаешь, что бесплатно рабов не дают.

— Правда? — женщина вдруг разрыдалась и посмотрела на пленного мальчика полными слез глазами. — Этот бедняжка так похож на моего Овезгельды джана. Как две половинки одного яблока.

— Ты что, хочешь усыновить его? — смягчившийся от слез старухи тихо спросил Сахыт пальван.

Старуха, вообще не услышав вопроса, продолжила как ни в чем не бывало:

— Очень он похож на Овезгельды джана. Он тоже был черненьким, как этот. И таким же худеньким. Единственное, я не понимаю его языка… Но мне и не нужен его язык. Сколько отпущено судьбой, хоть поухаживаю за ним. Останется у меня — значит, Бог миловал меня. А нет, пусть он будет счастлив. Что я могу еще сказать…

Кто-то из стоящих рядом что-то шепнул на ухо Сахыт пальвану.

— Хорошо! — кивнул ему пальван и обратиился к старухе. — Забирай мальчика. Не нужны твои тенге.

— Я же сказала, что у меня нет тенге.

— И я о том же говорю! — Сахыт пальван махнул рукой. — Забирай, говорю, мальчишку!

Маленький гаджар, так и не понявший, что тут происходит, снова ушел вместе со старухой.

И хотя мальчик перс уходил из рабства в рабство, Блоквил проводил его радостным взглядом…

В Хангечене, где сегодня вместо скота торговали людьми, торги были в разгаре. Здесь, как и прежде, было шумно и многолюдно, продавцы и покупатели вошли в азарт и испытывали от этого эйфорию. Глашатаи, прежде надрывавшие глотки, чтобы сообщить о потере или находке, теперь сообщали, у какого аксакала какой имеется раб, называли его цену. Большинство покупателей составляли хивинские и бухарские купцы.

Зная о желании туркмен поскорее избавиться от лишних ртов — пленников, купцы предлагали за них цену в десятки, а то и сотню раз меньшую, чем давали на базарах Бухары и Хивы. Ну а туркмены, не особо упорствуя, отдавали их за предложенную цену. В том месте Хангечена, где обычно держали связанным купленный скот, сегодня купцы оставляли под охраной купленных рабов, связав их по двое-трое, и стремглав неслись обратно. Они занимались тем, что за бесценок скупали людские судьбы, чтобы затем продать их подороже. Сейчас для них не существовало ни совести, ни каких-то иных качеств добропорядочного человека. Они даже не задумывались над тем, что и рабы, и нерабы в конечном счете смертны. Их сознание отравлено деньгами. Деньги для них были все — и совесть, и честь, и достоинство. Им казалось, что они, когда придет их час, смогут и смерть подкупить деньгами. И поэтому радовались, как дети, если им удавалось вместо одного раба купить двух, вместо двух — трех и так далее. Радовались возможности купить на скотном дворе человека.

Купленный люд, как и купленный скот, превращался в безмолвный товар. Но самое страшное было в другом: купленный скот не очень-то понимал, что с ним происходит, и ему было все равно, из рук какого хозяина кормиться. Главное, чтобы ему давали воду, когда он захочет пить, и корм, если он проголодается. Скотине безразлично, в какой стране жить, в каком дворе, у какого хозяина. На то она и бестолковая скотина. Оттого и страшен нынешний Мервский базар, что заставляет задумываться обо всем этом. Для человека Родина не там, где его накормят досыта, человек считает Родиной свою землю, даже если он на ней живет впроголодь и ходит в лохмотьях. Для настоящего человека не богатство становится Родиной, для него Родина — его главное богатство.