Смекалистый и, как его называла тетушка, «аристократ с крестьянскими корнями» Жак несколько дней «пас» Кристиана, и когда в холле гостиницы, где в очередной раз остановилась Мария, появилась пожилая дама, укутанная до носа в легчайшее лебяжье боа и в темных очках, превышающих все представления о чувстве меры, Кристиан напрягся. Когда же она последовала в то же кафе, где завтракали они с Марией, и уселась напротив, но на приличном расстоянии и в тени, время от времени поправляя серебристо-пепельный парик, Кристиан пришел просто в ярость. Он попросил Марию никак не реагировать на его слова и объяснил причину своего внезапного гнева. Она, уже наслышавшаяся о тетушке Эдит, чуть не расплакалась от умиления и восторга. Кристиан в конце концов тоже обрел испарившийся неведомо куда юмор, и они мирно посидели втроем, предоставляя тетушке насмотреться на Марию и делая вид, что эта экстравагантно одетая дама нимало их не интересует.

Когда они покидали кафе и проходили мимо ее столика, тетушка наклонила голову над раскрытой сумочкой, и Кристиан с негодованием увидел, как она опускала туда маленький фотоаппарат. Надо было отдать ей должное: ни он, ни Мария не заметили, что она исхитрилась сфотографировать их...

Совсем недавно Ксюша почему-то вспомнила, как тетушка Эдит на другой день после их знакомства долго-долго смотрела на нее и потом пробормотала себе под нос очень странные слова:

— Тоже авантюристка... Придумала какую-то раскосую бурятку себе в матери. Такая же рыжая, зеленоглазая, бледнолицая и непременно в веснушках. И фигура... Ох уж эти легковерные мужчины...

Озабоченная тем, чтобы произвести на тетушку самое неотразимое впечатление, Ксюша похолодела, услышав это невнятное бурчание, и стала мучительно соображать, каким образом мог раскрыться ее обман и откуда старая леди может знать Марию... Но уже через минуту она была уверена, что расслышала что-то не то — тетушка Эдит не скрывала своего искреннего восхищения Ксюшей и была с ней предельно нежна и приветлива.

«Она была ясновидящей... — задумчиво сделала вывод Ксюша. — Ты раньше никогда не сталкивался с этим ее даром?»

Кристиан сделал усилие, чтобы придать лицу нейтральное выражение, и, покачав головой, с уверенностью ответил: «Тебе тогда явно что-то послышалось... Знаешь, как говорится, на воре и шапка горит. Наплела бог весть чего, а потом до слуховых галлюцинаций боялась разоблачения. Это же все работа подсознания...»

К счастью, Ксюша больше не возвращалась к этой теме. А Кристиан, взволнованный ее словами, еще раз тщательно перерыл весь архив тетушки Эдит, даже проверил наличие непроявленных пленок и содержимое всех имеющихся в доме фотоаппаратов, но так ничего и не обнаружил...

...Все это прокручивалось в голове Кристиана, пока он ожидал прибытия Алены из Шарм-Эль-Шейха в парижском аэропорту Орли. Алена просила подготовить к ее прилету все бумаги, связанные с завещанием тетушки Эдит, и устроить ей встречу с нотариусом, который оформлял эти документы.

— Когда в последний раз тетушка встречалась с юристом? — спросила по телефону Алена.

— Она сказала, что ей необходимо видеть нотариуса в ту ночь, когда ей стало совсем плохо. И утром я позвонил в нотариальную контору, днем произошла их встреча... А к ночи ее не стало.

Кристиан решил по телефону не выяснять, что, почему, зачем... Он знал, что, раз Алена так говорит, значит это необходимо.

Самолет опаздывал на двадцать минут, и Кристиан, не успевший позавтракать дома, уселся в маленьком кафе и заказал кофе и сэндвичи. Достал телефон и, коротко поговорив с Ксюшей, поймал себя на мысли, что лжет сам себе. В последнее время он звонил не на ее мобильник, а в номер гостиницы, с надеждой, что трубку возьмет Вероника и он услышит ее чуть надтреснутый голос с мягким акцентом.

Когда они улетели и Кристиан вернулся в пустую квартиру, то ноги сами привели его в комнату Вероники. Он сел тогда в кресло и, уловив слабый запах магнолии, прикрыл глаза. Какое-то время он просто вдыхал тот воздух, которым она дышала... От непонятности и полного сумбура в душе навернулись слезы. Он открыл глаза и с обостренным чувством, близким к благоговению, оглядел застеленную белоснежным ворсистым покрывалом кровать, небольшое бюро с настольной лампой под кружевным абажуром, шкаф для одежды... Из-под шкафа виднелись носы лакированных лодочек. Не отдавая отчета в своих действиях, Кристиан нагнулся и взял их в руки. На одной туфельке из мягкого вишневого лака подошва и каблук были чуть выше. Кристиан вздохнул и попытался вернуть туфли на место, но под шкафом что-то мешало. Он подсунул руку и вытащил длинную картонную папку с шелковыми завязками. Сгорая от стыда, лихорадочным движением развязал ее и замер. С прекрасно выполненного акварелью портрета глядело... его лицо!

Вероника замечательно рисовала, и по всему дому были развешаны портреты Марии, Ксюши, выполненные по фотографии две картины, с которых улыбалась, совсем как живая, тетушка Эдит... Но никогда Кристиан не позировал Веронике... Ни она, ни он не изъявляли для этого желания. Лишь однажды Мария спросила свою гувернантку, почему она не хочет нарисовать папу.

«Мне почему-то хуже удаются мужские лица», — ответила тогда Вероника и, улыбнувшись Марии, добавила: — Мы с тобой еще чуть-чуть позанимаемся, и тогда сама нарисуешь папин портрет.